Расческа для лысого (СИ)

Злилась на придурка, посмевшего отбазариться одной смс, думала, гордость моя уязвленная… Пройдет…

Дура ты, Ленка. Дура.

Он смотрит, а я умираю. И руки его на талии горячие. До костей жгут. И ноги не держат.

А когда он наклоняется и целует, я только безмолвно вперед подаюсь.

Сука, ему и делать для этого ничего не приходится! Ничего! Просто приехал, после недельного отсутствия… И не важно, что прогнала… Просто обнял. Просто целует… А я просто умираю… И точно умру, если он прекратит…

Из рук вылетает сумка, аптечный пакет, я обнимаю Мишу, прижимаюсь, стараясь получить больше сил от него, от его присутствия, тепла, энергии. А он, кажется, и не ожидал… Что отвечу. Потому что отрывается на мгновение, я тону в его черных глазах и опять тянусь.

Не останавливайся! Я же умру!

А потом подхватывает меня дикий смерч, я не успеваю вообще отреагировать на происходящее. Меня сжимают, целуют, грубо, больно, жадно, жестоко, я чувствую, как зубы впиваются в шею, потом проходятся до плеча. Миша превращается в зверя, он и рычит так же, низко и утробно. И этот рык подчиняет окончательно. И мне плевать на то, сколько народу на нас смотрит, и на то, что меня, кажется, прямо сейчас поимеют в родном дворе, среди бела дня, на глазах у соседей. Миша рвет кофточку, прижимается теснее, целуя открывшуюся в разрезе грудь, хрипит что-то матерно, и это тоже сводит с ума. Я превращаюсь во нечто настолько чувствительное, настолько острое, что, кажется, он режется о мои грани. Я чувствую, что тоже причиняю ему боль. И мне это нравится. Очень, очень, очень нравится!!!

Я притормаживаю Мишу только, когда чувствую горячую наглую руку за поясом джинсов, сзади. Черт… Сейчас буду голая же! Надо хоть в машину…

Я его отталкиваю. Верней, пытаюсь. Потому что мои потуги замечают далеко не сразу.

Но потом все же Миша отстраняется. Лицо, шея и грудь у меня горят. Но это сладкая боль. Нужная. Правильная.

— Пошли в машину, малех… — Хрипит Миша, не убирая рук от талии.

Я пытаюсь собрать разорванную на груди кофточку, ищу сумку, вижу ее у своих ног вместе с пакетом из аптеки.

— Надо сумку взять… — голос мне изменяет, получается невнятный хрип.

Миша кивает и подбирает рюкзачок и пакет. И с удивлением смотрит на вывалившееся содержимое. На тест.

Поднимает, вертит. Читает.

Я стою и смотрю. И думаю только о том, что, наверно, неправильно он про это узнает. И, вообще, не факт, что так и есть… Не факт же.

Но пояснять сил нет. Он настолько меня взбудоражил произошедшим, что до сих пор трясет. И мысли в голове ватные.

А потом Миша поднимает на меня взгляд. Серьезный и напряженный. И задает вопрос.

Вопрос, который обрушивает на меня небо. И лишает той объемной, только что обретенной границы защиты моего ангела-хранителя.