Расческа для лысого (СИ)

И чувствую, как Миша целует мою шею, тоже кусает плечо, больно, и эта боль, вкупе с дикими уже совершенно движениями во мне, сносит окончательно. И я кричу. Не сдерживаясь, дрожа всем телом и сжимаясь на Мише так, что волны проходят по телу, коротя где-то в сердце.

Он делает последние болезненные толчки, и застывает. Я слышу, как где-то наверху хлопает дверь, звучат голоса соседей.

Миша отпускает меня на ноги, рывком выходит, оставляя после себя неприятную тянущую пустоту, быстро застегивает ширинку. А потом подхватывает мое ослабевшее и все еще подрагивающее от афтешоков оргазма тело и выходит из подъезда.

Я словно в тумане, понимаю только, что он укладывает меня на заднее сиденье машины, укрывает чем-то восхитительно пушистым и теплым, нависает сверху на руках и сладко, так сладко и нежно целует в измученные истерзанные губы.

Я думаю, что должна все же оттолкнуть его. Что он редкостный гад и сволочь, и у него такие мягкие губы и такая грубая щетина, и что меня от его поцелуя током бьет, пальцы на ногах поджимаются, а сами ноги гудят дико, и нельзя ему позволять опять со мной это сделать, нельзя, но он такой…

И вот на этом моменте я вырубаюсь.

И мне снится танцпол, я в блестящем платье, секс в голосе Бейонсе и секс в глазах Миши. Он танцует со мной.

— Дядь Мииииша… — тихий и немного хрипловатый со сна голос ведьмочки отрывает меня от ноута. Я оборачиваюсь, смотрю на кровать. Ленка лежит, укутанная мной в плед, только нос торчит и глаза сонные моргают. — Опять приснился… — Тихий вздох, — чего ж ты мне все снишься, гад…

Я не успеваю ответить. Девчонка переворачивается на другой бок, выпрастывает стройную ножку, подтягивает под бок подушку. И засыпает.

А я, на какое-то время залипнув на белизне кожи, подчеркнутой до сих пор не истершимися блестками, не сразу понимаю, что она сказала.

Снюсь? Я ей, выходит, часто снюсь?

Я пытаюсь приглушить тупую радость от осознания этого. Нехер, дядя Миша. Вот нехер.

Интересно. Когда с ментом спит, я ей тоже снюсь?

Я подавляю в себе желание разбудить ее и начать допрос с пристрастием. Отворачиваюсь и продолжаю изучать документы, что скинул мне Ремнев. Вот ведь упертый гад. Дожал-таки регион.

Я вспоминаю, как мы с ним вперлись недавно, и только выдыхаю. Охренительно вперлись. И, еще чуть-чуть, и пришлось бы Сухому других помощников вербовать.

И ладно мне все было по барабану, чувствовал себя на редкость отмороженным, особенно после того, что мне переслали на Ленку отсюда. Но у Ремнева жена и дети. Маринка бы плакала. Убивалась.

Но ничего, мы все же не пальцем деланные, вывернулись. Он с меньшими потерями, я — с большими.

Ребята, что на нас наехали, вообще не вывернулись. Но здесь законы волчьи. Особенно там, где мы были. Сложный регион.