Самогонщик против армии США

Надо было уклониться от ответа. Ты же военный. «Не могу знать» и «не представилось возможным по независимым от личного состава причинам» у тебя в крови.

Он только плечами пожал. Что сделано, того не воротишь.

К вечеру, как только опустились ранние зимние сумерки, я всё же составил Даргурру и нашим компанию. Погода, до этого спокойная, показала капризный приморский нрав. Дул резкий ветер, бросая в физиономию снежную крупу. Так как температура держалась всё же чуть выше нуля, ноги скользили по камням, мокрым от талого снега. Коль праздновать принято непременно в январе, отчего же не в помещениях?

— Потому что именно так люди чувствуют себя в открытом море, — заверил Даргурр, никогда вдали от берегов не путешествовавший. — Ветер ревёт, волны хлещут. А мы веселы и поднимаем чарку за здоровье морского бога!

Действительно, на ладье без кают, она открыта всем ветрам и непогоде, ты близок к природе. Даже чересчур.

Вид празднества открылся нам шагов через полтораста после выхода из дома. Охарактеризовать его можно было фразой из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Танцуют все!»

Люди пили, горланили песни и плясали. Большей частью местные — моряки в суконных куртках и круглых шапках, купцы в долгополых кафтанах, солдаты в коже, подбитой металлом, бабы из приличного сословия и попроще, иностранцы экзотического вида…

С возгласами «слава царю Евласию» виночерпии наливали нир и вино в протянутые кружки. Тут же можно было получить на закуску кусок хлеба и солёный овощ, напоминавший длинный огурец, только красного цвета. Меню скромнее, чем утром во дворце, но народ не возбухал. Наоборот — радостно потреблял, больше налегая на жидкость, чем на закуску.

Мы с отцом и наш географ побрезговали. Кружек было мало, их никто даже не думал мыть после предыдущего клиента. При виде чёрных провалов ртов с редкими гнилыми зубами, жадно присасывающихся к халявному пойлу, я невольно представил здесь матушку с её непоколебимыми убеждениями о роли гигиены везде. Даже в Средневековье. В порту она бы не выжила.

А мастеровой наш не отказался. Его пропустили в круг, налили что-то до краёв литровой кружки. Судя по тому, как парень сморщился, там был нир, а не вино. Его обсмеяли. Мол — налить тебе вино для девочек? Взятый на «слабо», он выдул пойло до конца. Нет сомнений, на ближайшие полсуток потерян для общества.

На нас с отцом и Лаврентия никто особо не обращал внимания. Двое мужчин в районе тридцатки и один пятидесяти с небольшим в одинаковых длинных плащах и шапках с козырьком, мы если и отличались от аборигенов, то гораздо меньше заморских торговцев и моряков, одетых броско и пёстро.

Что тут должно было произойти, чтоб я лучше понял Мармеррих, как уверял учитель географии, въехать трудно.