Самогонщик против армии США

Но стрелять не пришлось. Речники повалились на колени.

— Великий Можрун! Смилуйся!

Наверно, отец зажал рот рукой, чтоб не заржать, когда я важно двинул навстречу и возложил длань на мохнатую башку самого здорового парня из трёх экипажей.

— Я не Можрун, но пророк его. Внемлите моим словам. Повелеваю доставить меня и моего смертного спутника в Номинорр!

Нас подхватили на руки, чтоб не замочили ноги в речной воде, и бережно занесли на головное, самое крупное судно. Укутали одеялами. И начали грести к Номинорру. Быстро, будто Можрун гнался сзади, клацая челюстями кашалота. Или что тут у них водится страшное.

— Ты у меня — любимчик богов, — шепнул отец, пряча улыбку.

Освоившись с ролью божьего пророка, я расспросил купца-хозяина о событиях последних суток. Если кратко — Даргурр весьма погорячился, впустив погромщиков в свой дом. На нём и на найденных внутри людях выместили всё накипевшее на парах нира. Географ и мастер, вероятно, живы, правда, обитатели особняка избиты со всей пролетарской ненавистью. А царь удручён, что погромщики разнесли на молекулы мой подарок дворцу — паровую машину для колодезного насоса. Сей факт расстроил государя больше, чем утрата двух десятков подданных, преградивших нам путь к отступлению.

Его легко понять. У Можруна прибавится понтов, у него — нет.

Фаи властно потребовала пистолет у начальника караула.

— Я покидаю Номинорр! Стража мне поклялась: всё, отобранное на входе, подлежит возвращению на выходе.

— Так-то оно так, но…

— Вы же — личная пленница архиглея, так? — он потёр курносый нос, вспотевший даже на зимней прохладе от мыслительного напряжения в небольшом мозгу.

— Где ты видел пленниц, расхаживающих по городу без охраны и вольных в любой час покинуть его?

— Тоже верно… Грулл! Отдай ей манатки.

Фаи пропустила под плащом ремень кобуры, туго затянула его. Достала пистолет, вытащила магазин из рукояти и запасной из кармашка. Патроны на месте. Смазать да почистить… Всё равно, стрелять готов. Хоть сейчас.

Дюлька расстроится, узнав о её бегстве. Переживёт.

Пока она копошилась, потеряв драгоценные секунды, случилось неожиданное. Над городом разнёсся голос тревожного горна, подхваченный сигнальным колоколом. Решётка упала, перегораживая выход на дорогу.

— Тревога! — верещал десятник.

Что-то произошло. Чрезвычайное. Просить выпустить её бесполезно. Если звучат горн и колокола, как рассказывали, ворота запираются сразу же, до особого распоряжения архиглея или кого-то другого из старших. Проще дождаться ночи и спуститься с крепостной стены по верёвке.

Фаи развернулась и решительно зашагала в сторону Сорбонны. До темноты пусть ни Дюлька, ни преподаватели университета не узнают, что она намылилась исчезнуть.