Самоцветные горы

Оказывается, он уже прикинул, что даже вдвоём они легко совладают с надсмотрщиками, Харгелла убьют насмерть его же палкой, а Таркима привяжут к хвосту пегой кобылы: «Там такие люди, Наставник!.. Некоторые, да… верёвка плачет… но остальные! Кто задолжал, кто слишком богатому в обычной драке ухо расплющил…» – «Нет», – сказал Волкодав. И не пожелал объяснить причину отказа. С этого времени Винойр держался с ним очень почтительно, но отстранённо.

О том, что они расстаются, Волкодав удосужился объявить только сегодня утром, когда заливали костёр. «Куда собрался-то? – вновь, как когда-то, спросил язвительный Шамарган.

 – Домой к себе, что ли, надумал через горы махнуть?..» Венн подумал и кивнул: «И так можно сказать…»

Винойр вдруг бросил поводья обоих коней, подбежал к Волкодаву, и они обнялись.

– А мне ты ничего не скажешь, венн? – хмуро и зло спросил Шамарган. Волкодав ответил не сразу, и лицедей почти выкрикнул: – Ну да, что со мной говорить, я же дерьмо!.. Да!.. Дрянь, дерьмо, мусор!.. Меня, младенца, нашли нищие, искавшие поживы в куче отбросов!.. Вот!.. У меня не было родителей, я никому был не нужен!.. Я решил отомстить и пошёл к служителям Смерти… Я думал… неважно, что я думал… нас с напарницей послали в Кондар, истреблять какую-то танцовщицу… повинную только в том, что не захотела причинять своими плясками гибель… Там мою напарницу загрызла сторожевая собака, а я… я вроде понял… Я попал к Хономеру, я думал… Э, да что со мной рассуждать, я же мусор, и место мне на помойке!

– Ты называл себя сыном Тразия Пэта и жаловался, что не умеешь даже зажигать огонь… На самом деле ты умеешь.

Смотри, это же так просто…

Он опустился на корточки, и его ладонь зависла над кучкой сухих веточек и травинок.

Мгновенное напряжение всего тела, едва заметное движение… и над кучкой заплясал сначала дымок, а затем – весёлые язычки, почти невидимые при ярком дневном свете.

Когда Шамарган наконец поднял глаза, Волкодава рядом с ним уже не было.

Теперь Эврих хорошо понимал, что означали слова венна, сказанные несколькими днями раньше:

«Как бы ты отнёсся, брат, если бы я… – тут он чуть помялся, – …если бы я вручил тебе месть?»

На самом деле он хотел сказать «завещал», но пожалел, остерёгся пугать. Эврих же не сообразил, что к чему, и привычно насторожился:

«Какую-какую месть?.

.»

Воображение уже рисовало ему всякие ножи, воткнутые в спину, и прочие варварские штучки… Стыдно было теперь даже вспомнить об этом.

«Месть, которую я не могу исполнить, а ты можешь, – терпеливо пояснил Волкодав. – Есть в Аррантиаде один… Кимнот Звездослов. Книжки пишет сидит. Настоящей учёности в нём на ломаный грош, зато есть другая способность, более важная: убеждать вельмож и правителей, что только он – самый знающий и разумный и слушать надо только его.