Самоцветные горы

Все мысли о тщательном сбережении припасов показались ему суетными, глупыми и пустыми, а местное пойло, которым придётся пробавляться назавтра, – совсем не таким уж отвратительно-терпким. Он преисполнился лихости, пришёл к выводу, что одна хорошая попойка – дело гораздо более стоящее, чем двадцать маленьких глотков в течение двадцати дней… И почти не останавливался, пока из бутыли не вытекла последняя капля. Когда он убедился, что там вправду ничего больше нет, оплетённая бутыль вывалилась у него из руки, глухо стукнув о каменный пол, а Гвалиор кое-как добрался до лавки и почти сразу уснул.

И, как следовало ожидать, ему приснился всё тот же давно умерший венн, наделённый перед смертью прозвищем Волкодава. Венн пришёл прямо в его домашний покойчик, чего никогда раньше не делал. По сравнению с прежними временами у него прибавилось изрядно седины да перевязь с драгоценным мечом, а в остальном он был всё тот же. Разве что менее оборванный и косматый. Он подсел к нардарцу, собираясь, похоже, вновь начать свои речи, полные невнятных предупреждений…

– Уйди, – сказал ему Гвалиор. – Без тебя тошно… Уйди!

Вместо ответа венн засветил ему полновесную оплеуху.

Резкую, жестокую… и очень похожую на ту, что он когда-то уже от него получил… ВЕСЬМА НАЯВУ. Гвалиор вскинулся на лавке, отчасти трезвея, спустил ноги на пол. Выпитое вино ещё вовсю гуляло у него в крови, даруя счастливое забвение разницы между явью и сном, возможным и невозможным. – Вставай, пропойца! – сказал ему Волкодав. – Расковывай людей, кого успеешь, и выводи. Да сам убирайся.

Гвалиор лежал на лавке и слушал привычные звуки, отмечавшие круглосуточную жизнь рудника.

Голоса громадных колёс, поднимавших наверх тяжёлые бадьи с битой рудой. Далёкий, глухой рёв воды, направляемой к шаровым мельницам хитроумными машинами Кермниса Кнера. И… очень тонкие, почти неуловимые покряхтывания, потрескивания, постанывания… самой горы. Южный Зуб тоже как будто силился что-то сказать ему, Гвалиору, да он, недоумок, всё не находил силы понять.

«Вставай, пропойца. Расковывай людей, кого успеешь, и выводи…»

Он ещё полежал, лениво раздумывая, что бы такое могли означать эти причудившиеся слова, и надеясь всё же уснуть.

Сон, однако, не шёл, зато голова начинала ощутимо болеть. Собственно, у Гвалиора, как у всякого старшего надсмотрщика, имелась поясная связка ключей, отмыкавших почти всякую цепь…

«Вставай, пропойца!»

Окончательно поняв, что спать в эту ночь ему не дадут, нардарец оторвал бьющуюся, опухшую скулу от подушки и натянул сапоги. Он решил для начала заглянуть на двадцать третий уровень, к «своим» опасным, колупавшим залежь каких-то окаменелых костей для дешёвых подделок под бирюзу.