Сердце Проклятого

Например — захват власти в городе. Но Шаулу, вещающему сейчас на Форуме, не нужна власть над Эфесом! Что бы он делал, заполучив ее? И как бы удержал? Настанет утро, угар пройдет, но останутся разгромленные лавки, сожженные дома и мертвецы не поднимутся с первыми лучами солнца. Таков закон этого мира — мертвые остаются мертвыми. И тогда те, кто сейчас беснуется на улицах, ужаснутся и захотят все забыть, захотят вернуть все назад, спрятаться… И они побегут прочь, войдут в свои жилища, чтобы все воротилось на круги своя, но для этого необходимо время — никто не знает, сколько именно. Может быть, часы, может быть, дни, а, может быть и недели. Город залечит раны. Мертвецы похоронят своих мертвецов. Ремесленники снова начнут делать и продавать изображения Артемис — это кормит их семьи уже не одну сотню лет.

А Шаул… Что Шаул? Шаул не призывал к убийствам, Шаул никого не убивал. Он говорил о том, что колдовство неугодно Богу. Он говорил, что колдовские книги надо уничтожить. Он говорил, что нельзя поклоняться идолам и торговать их изображениями. Он говорил убедительно. Он говорил правильно, как и должен говорить иудей. Вот только…

Дверь наконец-то распахнулась. Мириам вскрикнула и бросилась на грудь худощавому молодому мужчине, заключившему ее в объятия. За его спиной толпились домашние: Иегуда увидел женщину с двумя детьми, совсем молодую, лет семнадцати. Один малыш цеплялся за мамин подол, второго, грудного, она прижимала к себе. Рядом с ней стояла женщина в возрасте, скорее всего, служанка (темная кожа, курчавые черные с солью волосы, плотно прилегающие к крупной голове) с большим разделочным ножом, мужчина с железной палкой в руках и несколько юношей, похожих на подмастерьев, вооруженных чем попало. Лица у всех Иосифовых домашних были испуганные.

— Мама, — произнес худощавый мужчина, ласково поглаживая Мириам по плечу. — Ну, зачем ты бежала сюда через весь город? Это же опасно! Тебя могли убить… Я бы утром послал тебе весточку… Ну, что же ты? Успокойся, успокойся… Пошли в дом. Хвала Всевышнему, кажется, все заканчивается!

Мириам шагнула в дом, к невестке и внукам, а Иосиф, войдя во двор, остановился и сделал подмастерьям знак запирать калитку. Тяжелый брус лег на кованые крюки. Дом, конечно, не превратился в крепость, но попасть во внутренний двор стало значительно сложнее. Слуги явно вздохнули с облегчением и занялись домашними делами, а Иегуда и Иосиф остались во внутреннем дворе одни.

Иосиф внимательно и без тени радушия поглядел на Иегуду.

Он был молод. Вблизи было заметно, что под темной бородой скрывается нежная гладкая кожа, зубы не порчены и в волосах нет седины. В лице его можно было уловить отдаленное сходство с Иешуа, но на Мириам он походил во много крат больше.