Сердце Проклятого

Рувим, пригнувшись, бросился к выбитому окну, и в тот же момент от нового выстрела из штурмового ружья вылетела калитка, сорвалась с петель и рухнула на камни дорожки. Сад наполнился топотом. Боевики прорвались к дому.

— Назад! Рувим! — крикнула Криницкая, но профессор уже выбил прикладом автомата остатки стекла и несколько раз ударил по погнутой металлической ламели внизу противовандальной занавеси. Из-за густых жасминовых кустов выскочил смуглый араб в полосатой футболке, напоминавшей тельняшку. В руках у «морячка» был видавший виды АК-76 и судя по тому, как справно он его держал, парень был не новичком. За доли секунды профессор сообразил, что этот шустрый парень сейчас опаснее снайпера и развернуть ствол в сторону «морячка» уже не успеть. «Морячок» это тоже понял, глаза его сверкнули торжеством, он осклабился — и в этот миг лоб его лопнул, словно от удара кувалды, часть кости просто испарилась, лицо разорвало в клочья и он рухнул наземь ничком.

Рувим рванул свободной рукой застрявшую планку жалюзи и тяжелая металлическая занавесь наконец-то поехала вниз, а Кац выпрыгнул из проема, успев дать короткую очередь по шевелящимся кустам и, если судить по крикам, попал.

По дому — по окнам, стенам, дверям — ударили из десятка стволов. И если пистолетные пули только корежили металл занавесей, то очереди из АК прошивали противовандальный щит насквозь.

— Они нас выкурят! — крикнула Марина.

Два фасадных окна уже напоминали дуршлаг.

— Арон! Раненого вниз!

На этот раз Флейшер без спора подхватил Шагровского под мышки и потащил вниз в подвал-бомбоубежище. Криницкая прыгнула вперед кошкой, мгновенно захлопнула тяжелую дверь и замкнула врезной замок двумя оборотами ключа.

— Прости, — сказала она вполголоса. — Так надо…

А потом повернулась к Рувиму.

— Какие будут соображения?

Она мало напоминала воительницу: ростом не вышла, а бюстом слишком превзошла. Стрелять из лука у нее бы не получилось, но времена изменились, и с автоматом она справлялась отлично.

— Я думаю, что Арон будет недоволен, — предположил Кац.

— Плевать! Главное — будет живой! Ты не о моем браке думай! Думай, как нам отсюда выбраться, пока они не взорвали под домом атомную бомбу!

Стрельба за окнами вспыхнула с новой силой. Жалюзи на фасаде ходили ходуном, стрелки начали дырявить и остальные занавеси. Через десятки пулевых отверстий в полумрак гостиной врывались солнечные лучи, врывались и резали сизый дым, наполнявший комнату.

— Через пять минут нас можно будет расстрелять, не входя в дом! — сказала Арин, задыхаясь от противной гари с металлическим привкусом. — Занавеси просто распадутся!

— Значит, — резюмировал Кац, — нас не должно быть в доме через четыре минуты. Соображения, барышни, простые и примитивные, как у примата.