Сердце Проклятого

Пока Иегуда переводил туда Шаула, наконец-то выбросило на гальку и мачту с остальными потерпевшими кораблекрушение — теперь они по одному и группками выбирались из прибоя и падали в нескольких шагах от воды.

Дождь умерился, струи его походили на нити сентябрьской паутины, и в серой слизи ненастного дня стало вдруг видно, как в отдалении море терзает севшее на камни судно. Полуразбитый корпус зерновоза развернуло, волны били в один из бортов и корабль от этого заваливался на бок все больше и больше. Через час, а то и меньше, Адриатика доест свою жертву — разобьет и, утащив часть в свои глубины, выплюнет ненужное на берег. Обломки, разбитую утварь и тела мертвых людей.

Иегуда заметил среди спасшихся и хитреца-кормчего, и центуриона, и солдат — Марка и Кезона. Из без малого трех сотен пассажиров «Эос» уцелело едва ли сотня, возможно, чуть больше. Надо было бы помочь обессиленным товарищам по несчастью отползти подальше от бушующего прибоя, но у Иегуды не было на это сил. Совсем не было. Сейчас он чувствовал себя стариком. Нет, разум его по-прежнему был ясен и мыслил он быстро, как в годы молодости. Но тело… Тело!

Сгорбившись и пряча лицо от косых струй дождя, Иегуда побрел прочь от кромки воды.

Пришла пора заботиться о себе, подумал он с грустью, для всего остального просто не хватит сил.

На своего вернувшегося спасителя Шаул посмотрел уже осмысленными глазами.

— Спасибо, — произнес он по-гречески, стуча зубами.

Иегуда молча кивнул, принимая благодарность, и неловко уселся на зернистый песок напротив Шаула, опершись спиной на мокрую глыбу. Тут, между камнями, было значительно теплее — от дождя скрыться не получилось, но зато ветер почти не чувствовался.

— И тебе спасибо… Если бы ты не задержал кормчего, то не спасся бы никто.

— Бог подсказал мне путь к спасению, — прошептал Шаул. — Он же сохранил нас… Спас от неминуемой гибели.

— У меня сложные отношения с Богом, — сказал Иегуда. — Я привык больше полагаться на себя.

— Как твое имя, человек? — спросил он доброжелательно.

— Но ты — не Калхас?

— Возможно. Но если ты назовешь меня так, я откликнусь.

— Ты — грек? Впрочем, я и сам вижу — не грек. Иудей.

— Какая разница, Шаул? Я и сам порою не помню, кто я и откуда… Зови меня Калхас, считай меня греком. Это ничего не меняет.

— Наверное, — согласился Шаул и на миг прикрыл глаза темными веками. — Раньше тебя звали иначе… Я помню тебя, Калхас. Твое лицо показалось мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, когда и где мы виделись. А сейчас я вспомнил… Ты был в Эфесе в ночь кровопролития. Ты и Мириам га-Магдала. Я еще тогда подумал, что ты ей не чужой… Это был ты, ведь так?

Немного подумав, Иегуда кивнул.

— Я редко ошибаюсь, — продолжил га-Тарси устало. — У меня прекрасная память на лица — помню тысячи.