Штуцер и тесак

 – Кто вы такие и что тут делаете?

Держался он надменно.

– Командир отдельной егерской роты князя Багратиона штабс-капитан Спешнев, – отрапортовал Семен. – В соответствии с указаниями его сиятельства проводим учения.

– Ближе к Смоленску места не нашлось? – скривился майор.

– Ближе будет не кузяво, – подключился я. – У нас ведь пушки. Начнем стрелять – горожан перепугаем: подумают, что француз подходит. Губернатор и его чиновники и без того трясутся, вещи в повозки грузят. Зачем устраивать панику?

– А это кто? – майор гадливо глянул на меня. – Что за статский? С чего лезет в разговор с офицерами?

– Платон Сергеевич наш лекарь, – поспешил Спешнев.

 – Княжич, награжден знаком военного ордена за проявленную в бою отвагу.

– Все равно не следует язык распускать! – буркнул майор. – Даже княжичу с Георгиевским крестом. Пусть знает свое место! Ладно, штабс-капитан. Копайте, если такая охота, но из пушек стрелять не сметь! Не вводите в заблуждение генерала. Его превосходительство может решить, что неприятель нас обошел. Понятно?

– Так точно! – вытянулся Спешнев.

Майор кивнул и потянул поводья, заворачивая коня.

– Охота было тебе лезть? – сказал Семен, когда офицер отъехал. – Зачем злить?

– А что он лезет расфуренный такой? – буркнул я. – Тут люди защищать их готовятся, а он пальцы гнет.

– Ничего он не гнул, – сказал Семен. – Не видел. А что такое «не кузяво»?

М-да, опять прокололся. Прет из меня, когда злюсь.

– Это на баскском языке, – соврал. – Есть такой народ в Испании. Означает – неподходяще.

– Здесь твоего баскского не знают, – вздохнул Семен. – Ты бы следил за речью, Платон. Понимаю, что жил за границей и набрался всякого, но тут не понимают.

На днях Синицыну сказал, что интендант, который пытался нам порченную провизию поставить, – гандон штопанный, и его нужно натянуть по самые помидоры. Фельдфебель ко мне прибежал и спрашивает: что такое гандон и как ему поступить с интендантом?

Я заржал. Отсмеявшись, пояснил Спешневу смысл выражения. Следом заржал он.

– Что, правда, такие есть? – спросил, вытерев слезы.

– Будем в Париже, попробуешь. Там без гондонов нельзя – мигом заразу схватишь.

– Тут бы от французов отбиться и начальству в немилость не угодить, – вздохнул он.

 – Подведешь ты нас под монастырь, Платон!

– Все будет пучком, – успокоил я, хотя сам так не думал.

– Опять твои словечки! – махнул рукой Семен. – Ладно, пошли ужинать. Кашевары кашу сварили…

Позицию мы закончили следующим утром – успели. Потому, что в полдень загремело…

Дивизия пятилась по Смоленскому большаку. Укрываясь за высаженные вдоль него деревья, солдаты стреляли в французских кавалеристов. Тем было раздолье. По обеим сторонам большака – хлебные поля. Многие успели сжать, а снопы сложить в копны.