Штуцер и тесак

Зонд резко вошел в рану (капитан дернулся и замычал) и где-то на половине своей длины уперся в нечто твердое. Ага! Теперь зонд в сторону, подцепить и аккуратно тащить к себе… Кровяной сгусток, в котором с трудом угадывалась пуля, показался над кожей бедра, я подхватил его пальцами левой руки и вытер о тряпицу. Внимательно рассмотрел. Не повезло, удалось достать только пулю, тряпки остались внутри. Об этом говорило и отсутствие обильного кровотечения из раны.

– Достал? – спросил меня капитан, выплюнув ремень и приподняв голову.

– Пулю – да, – сообщил я, показав ему свинцовый кругляш.

 – Но в ране остались вырванные ею куски рейтуз. Нужно извлечь, не то приключится Антонов огонь. Потерпите еще.

– Давай! – обреченно кивнул капитан и сам сунул ремень в рот.

В этот раз следом за сгустком из раны толчком выплеснулась кровь – темная, венозная. Замечательно, артерия не задета – я этого боялся больше всего. Затампонировав рану тряпицей, я промыл сгусток в воде. В пальцах он расслоился на два кусочка. Все. Протерев края раны водкой, я забинтовал ногу.

– Кладите его благородие в телегу, – сказал егерям.

– А рейтузы? – спросил фельфебель.

– Наскочит француз, а я с голым задом, – проворчал капитан. Надо же! Я думал, что он без сознания – отключился при втором зондировании.

– Нужно будет менять повязки, – сказал я. – Каждый раз снимать рейтузы? Для начала их нужно постирать – все в крови.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Синицын! – он посмотрел на фельдфебеля. – Фельдшера накормить, одеть и обуть. Найдешь во что?

– Подыщем, ваше благородие! – кивнул фельфебель.

– Обращаться с ним уважительно. Он сын дворянина.

Капитан вздохнул и закрыл глаза. Егеря бережно подняли его с земли и положили в телегу, прикрыли шинелью.

Я стоял в недоумении. С чего Спешнев взял, что я сын дворянина? Через мгновение пришло осознание, что туплю. Во-первых, имя дворянское. Есть здесь негласная традиция. Детей крестьян и мещан не называют Платонами, также, как, скажем, Александрами, Павлами и Николаями. Поп не позволит. Вот Пахом или Силантий – пожалуйста. Отчество у меня тоже «благородное». Я говорил с капитаном по-французски, а ему учат только дворян. Нет, дворня помещика может знать тоже, но слуг не зовут Платонами…

Кто-то осторожно тронул меня за локоть.

Я оглянулся – фельдфебель.

– Идемте, господин фельдшер!

– Как тебя звать, Синицын? – спросил я.

– С отчеством не положено, – хмыкнул он. – Я не дворянин.

– Можно мне так звать?

– Коли желаете, – пожал он плечами.

– Тогда идем, Антип Потапович…

Ладно, не пищим, спасибо и на этом. Еще каптенармус выдал мне сумку на ремне через плечо и манерку. Кроме нее в сумке лежит пара тряпок, иглы с нитками, в том числе согнутая мной для шитья ран, гвоздь-зонд и черный сухарь.