Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Она могла дать роду не одного ребенка, это было правдой настолько же истинной, как и крови, отмеряющие всякий ее утраченный месяц. Может, не в этой афраагре, может, в одной из соседних, где сила сплетни не столь велика, хватило бы воинов, желающих «поразвлечься» с девушкой нетипичной красоты. Возможно, ей даже удалось бы принудить кого-нибудь из них к женитьбе.

Через какие-то полгода после отъезда Йатеха, когда сплетни начали уже отравлять разумы, Вегрела пригласила ее на беседу. Самая важная из женщин в семье предложила Деане переехать в соседнюю арфаагру, к дальним родственникам.

Ох, как же она тогда рассвирепела. Гордыня рвалась из нее, словно кипяток из котелка, и только из-за гордыни она отбросила это идущее от сердца предложение. Здесь был ее дом, и не выбросит ее отсюда никакая приблуда, вкравшаяся в сердце первого из рода х’Леннс. До сих пор она помнила печальную улыбку тетки. Старая женщина знала, как сильно яд сплетен может отравлять сердца и разумы.

Через несколько месяцев ее попросили принять обязанности Певицы Смерти. В каждом роду было несколько таких персон: они запоминали, переписывали и передавали истории семей и племени.

Она должна была учить детей прошлому, чтобы те черпали из него знание на будущее. К этому времени кипяток ее гордыни остыл, и она без лишнего слова приняла обязанности, которые обычно становились уделом старых вдов либо воинов, покалеченных в бою. С этого времени она проводила дни в совершенствовании искусства владения саблями и над углублением знания об истории племен иссарам.

И старалась не попадаться никому на глаза.

Она улыбнулась этой мысли. Что бы ни произошло на севере, хорошо, что Йатех вернулся домой.

Слова эти ранили его сильнее, нежели он хотел признать. Мысль, что Йатех мог воспринимать роман с Исанель так же, как и остальные свои любовные похождения, что девушка лучших кровей Юга была для этого дикаря игрушкой, способом расслабить напряжение в членах, что обратился он к ней лишь потому, что была под рукою, ударила его в самую чувствительную точку. Он сжал кулаки, аж побелели суставы пальцев, и обнажил зубы в немой гримасе.

– Видишь, – шепот женщины продрал морозом, до самых костей, словно ручеек ледяной воды, стекающий за воротник, – у нас все же есть кое-что общее.

Гордость рода и крови – то, что нас единит, пусть все остальное лишь разделяет. Ты не понимаешь иссарам, не можешь понять, кем мы стали за эти века. Мы глядим на то, что нас окружает, как на нечто временное, на вид из окна фургона. Все не в счет: возникающие империи и царства, династии, богатства – лишь прах. В истории мира не было еще царств, которые без изменений просуществовали более тысячи лет, а лучшие годы их не длились дольше трех-четырех поколений.