Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Эта память принадлежала кому-то другому, человеку, который умер… Нет, не умер – он никогда не рождался.

Он помнил это чувство, обрушившееся на него, когда яростными ударами меча он вырубал в скале дыру там, где было некогда выбито его имя. Чувствовал себя так, словно с каждым отлетающим кусочком уходила некая тяжесть, всякий фрагмент камня, падавший у стены, казался гигантским валуном, сваливающимся с его плеч. Душа – это вовсе не благословение, сказал некогда мужчина, которого тогда он называл дядей. Это груз, который мы должны нести от рождения до самой смерти, ревностно скрывая от взглядов чужаков.

Может, некогда, лет через тысячу, когда мы снова встанем пред лицом Матери, она склонится над нами, и каждый тогда получит собственную душу. А те, кто пронес эту тяжесть через тысячелетия, будут наконец спасены и оценены по достоинству.

А потом упало несколько слов, и Йатех понял, что он – не один из них. Что, пребывая вне племени, на службе у меекханского купца, он обрел и утратил слишком многое и что в афраагре нет ничего, чем он сумел бы эту дыру залатать. Он убил того, говорливого, убил второго, который набросился на него, и был готов убить последнего из братьев, поскольку если он и мог оставить что-то женщине, которую называл тогда своей сестрой, в прощальный подарок, то только его смерть.

Но Деана внезапно встала перед ним со скрещенными саблями, и это был конец.

Последний раз они встретились в родовой усадьбе. Он сидел на постели с оружием в руках, кривые клинки все еще оставались липкими от крови.

– Собирается совет, – прошептала она, странно поглядывая на него. – Нам грозит война родов.

– Не будет войны, – сказал он тогда. – Не из-за меня. Где бы я ни появился, оставляю за собой трупы тех, кого я должен оберегать.

Он рассказал ей все: о купце, который стал для него почти отцом, о его жене, женщине, для чьей чести присутствие в доме воина иссарам было серьезным испытанием, ибо на руках иссаров – кровь ее отца и братьев. О двух детях, из которых одна оказалась кем-то большим, чем ребенок. Говорил он коротко, неловкими фразами, даже не выдавливая из себя гнев или горечь, но пытаясь избавиться от вставшей на тренировочной площадке равнодушной тишины, что все еще оставалась в нем. Тщетно.

Внезапно, ползя через барханы, он понял, что душа покинула его не тогда, когда он вырубал в камне дыру, но раньше, когда он понял, что никогда не сумеет стать истинным иссарам.

Это были тишина и пустота, наполнившие его, когда он услышал имя Исанель. Когда он глядел в глаза женщины, еще бывшей его сестрой, душа медленно покидала его, в ритме ударов сердца, а оно почти остановилось. Когда он повернулся к Вениэсу, когда потянулся за оружием, он уже был гаанех, нерожденным, и то, что случилось потом, это лишь подтвердило.