Скрытые намерения

Она быстро зажала клавишу регулировки громкости в сочетании с кнопкой питания, услышав удовлетворительный щелчок телефона, сохранившего скриншот. Через долю секунды звонок отключился.

Эбби поводила пальцем по экрану, открывая сохраненные картинки. Сверху появилась самая последняя – размытое изображение Моисея Уилкокса. Скриншот поймал его, когда он моргнул – один глаз его был закрыт, рот изогнут в насмешливой улыбке. Это делало его похожим на какого-то безумного беса.

– Я иду за тобой, ублюдок, – прошептала Эбби изображению на своем телефоне.

Проведя два дня в тюрьме, Гусеница все никак не мог понять, почему по-прежнему жив.

Только вот вместо этого его арестовали и посадили в тюрьму… вместе с другими людьми.

Вот тогда-то он и понял, что его вот-вот убьет кто-то из заключенных. Бесконечно пытался определить, кто же из них агент. Тот здоровяк с вытатуированной на шее свастикой? Толстый лысый латиноамериканец, который постоянно пялился на него из угла? Нет – это, скорей всего, тот внешне безобидный худощавый мужичок, дрожащий на койке, который просто присматривается, выжидает подходящего момента.

Гусеница почти не спал, оставаясь начеку и готовясь к неизбежному нападению.

Но кем бы ни был этот убийца, он, должно быть, понял, что его жертва готова достойно встретить его. Нападения так и не последовало.

Гусеница поговорил с Джорджией по телефону. Она хотела, чтобы он нанял адвоката, но зачем ему это? Ему никогда не позволят выйти на свободу. У него не было никаких сомнений, что его будет судить судья, которого выберет Круг, – перед лицом присяжных, которых выберет Круг. Прокурор тоже будет их агентом, и даже его собственный адвокат защиты наверняка окажется прихвостнем Круга.

Нет, лучше приберечь свои деньги для Джорджии, а не тратить их впустую, пытаясь вырваться на свободу в рамках коррумпированной системы.

И вот теперь ему предстояло предстать перед судьей, который официально вынесет ему обвинение. Адвоката ему назначил суд. Какую-то седую тетку, которая разговаривала с ним, неодобрительно поджав губы, – будто заранее знала, что он уже отрезанный ломоть. Как оно, собственно, и было.

Его провели в судебный зал – в наручниках, повсюду вооруженная охрана. Заметив в толпе Джорджию, Гусеница мельком глянул на нее. Глаза у нее опухли, волосы в беспорядке. Сердце у него сжалось, когда он увидел ее такой. Было больно оттого, что ей приходится расплачиваться за дело своего отца, пусть даже дело это правое и справедливое.

Вошел судья, суровый мужчина с родинкой над губой, и все встали. Судья смерил его взглядом, и Гусеница уставился на него в ответ, понимая: каждый из них знает, что представляет собой другой.