Скрытые намерения

– Мне очень жаль, но…

– Показывай! – взревел Шляпник.

– Эй, а ну-ка убирайтесь, черт бы вас… – заорал Рамирес.

Альма что-то крикнула. Гусеница застыл с широко раскрытыми глазами, крепко сжимая рукоятку пистолета в кармане. Шляпник двигался очень быстро – воздетая рука его мелькнула в воздухе, сильно ударив секретаршу по голове рукояткой пистолета. Она ахнула, падая со стула. Рамирес двинулся вперед, всем телом напирая на Гусеницу. Тот вытащил руки из карманов, чтобы защититься, и в одной из них оказался пистолет.

В комнате вдруг оглушительно громыхнуло, и словно что-то дернуло его за руку. Рамирес потрясенно уставился на него, и Гусеница понял, что его пистолет нацелен тому прямо в грудь. Собрался было сказать что-нибудь вроде «Не двигаться!» или «Замри, пока я не выстрелил!». Но нет, было уже слишком поздно.

Мужчина рухнул на пол. Альма громко завизжала; секретарша, по лицу которой стекала струйка крови, стонала на полу; надрывался телефон – и все эти звуки казались после оглушительного грохота выстрела едва слышными.

Сэм нахмурилась, услышав какой-то громкий звук, не совпадающий с ритмом барабанов. Что это было?

Заставила себя не обращать на это внимания – приближалось ее соло, и не хотелось давать Рэю еще один повод для жалоб.

– Нет, – бормотала Альма. – Нет, нет, нет…

Телефон продолжал звонить. Шляпник сорвал его со шнура и швырнул на стол, разбив вдребезги. На секунду в комнате стало почти тихо, если не считать причитаний Альмы, а затем послышался истошный крик. В дверях стояла какая-то женщина – широко раскрыв глаза, она заглядывала в комнату, впитывая в себя всю эту картину: стонущая секретарша, лежащий на полу учитель… Потом ее мечущийся по комнате взгляд наткнулся на взгляд Гусеницы – тот уже двигался, его пистолет разворачивался в ее сторону, и она тут же выбежала в коридор, не переставая кричать.

Гусеница опустился на колени рядом с Рамиресом. Глаза у того бессмысленно смотрели в потолок, на губах пузырилась кровь. Губы эти шевелились. Наверное, он пытался что-то сказать. Гусеница его не слышал. Все, что он слышал, – это крики, и истеричный голос Альмы, и свое собственное гулко бьющееся сердце, и этот странный аккомпанирующий ему ритм где-то поблизости.

– Альма, заткнись! – рявкнул Шляпник. – Ребята, смотрите!

Он уставился на монитор секретарши, не обращая внимания на женщину, лежащую у его ног.

Гусеница заставил себя встать. Обалдело подошел к Шляпнику, глянул на экран.

Это была трансляция с системы видеонаблюдения, которую они так отчаянно хотели увидеть. С более чем дюжины камер по всей школе, установленных в коридорах и прочих помещениях.

И все они кишели учениками и учителями, разбегающимися в панике.