Слева молот, справа серп

Внезапно между высокими потолками и блеклыми стенами заметался жуткий вопль. Ожидающие вздрогнули. Несколько человек бросились к просторному холлу. Побежал и Рома. Лежа на полу, голосила молодая цыганка, которую пытались скрутить родственники. Конвоиры выносили из зала смуглого, чернявого мужчину лет тридцати. Глаза его были широко открыты, руки безжизненно раскачивались. Из-под легкой куртки обильно струилась кровь. Инстинкт журналиста сработал, и Рома быстро разузнал, что произошло в зале номер три.

– Цыгана судили за убийство. Конвойные прозевали, как ему кто-то нож передал. Он, чтобы «вышака» не дожидаться, себя и порешил прямо в зале суда. А голосит жена его молодая.

– Господи, сразу два греха на душу взял, да упокоится его душа с миром, – начал креститься Андрей.

– Не упокоится, – на выдохе произнес Рома.

– Может, и не упокоится, но пожелать хорошего человеку всегда не мешает. Даже если этот человек уже покойник.

– Покойник… покойник – это плохая примета, Андрюха. Жмурик, самоубивец, да еще и цыган. Как страшный сон.

– Рома, хватит уже во всем приметы дурные видеть. Это все от неверия твоего. Человек набожный верит только в Господа. А приметы все от лукавого. И твои не сбываются, как правило.

– Андрюха, вот честное слово, слушаю тебя, и мне кажется, что это совсем другой Андрей Марьин. Совсем не тот Андрюха, которого я знал столько лет.

Двери судебной аудитории открылись. Зрители начали занимать места на длинных скамьях. Присутствовали несколько человек из редакции. В первом ряду сидели Зоя и Малютка Джоки. Неподалеку улыбался исхудавший Шнапсте. Подмигнула Элеонора Станиславовна.

– Встречи с читателями почему-то вспомнились, – с грустью в голосе произнес Марьин.

– А это и есть встреча с читателями. Только несколько в другом формате.

– Рома, а вот ты не меняешься. Наша судьба дальнейшая решается, а тебе все хихоньки.

– Андрюша, ты как человек, ударившийся в ортодоксальность, должен понимать, что все уже решено там, наверху, – кивнул головой вверх Рома. – А судья просто огласит своими устами волю Вседержителя. Или я не прав?

Увидев судью, Рома принялся пристально изучать ее взглядом. Судью, блондинку чуть за сорок, звали Анда Раупе. Невысокого роста, стройна. Тонкие напомаженные губы, большие серые глаза. Видная, властная, своенравная. И беда, если озлобленная, как большинство ее коллег. Роме было интересно, сколько человек она отправила на «вышку». Кто вскарабкивается на нее по ночам. Есть ли у нее дети и домашние животные. Но больше всего его интересовал приговор, который зачитают им с Андреем эти тонкие губки. Прокурора Хузин про себя обозвал «сморчком» – тот был маленький, худой, лысый, в мундире не по размеру и с черными ободками под ногтями.