Как прорастают зерна

Оказывается, ночью сбылось не все. Он не просил, не думал, даже не надеялся. От этого все вышло только слаще. Ей все нравится. Ей все в его теле доставляет удовольствие. Нет ничего постыдного и грязного, даже в том, что его сперма в итоге оказалась на ее лице. Для нее это – прекрасно.

Что же. Теперь его очередь получить порцию прекрасного.

***

Он отнес ее в спальню на руках, опустил на постель, коснулся рукой лампы на прикроватной тумбочке – и комната наполнилась теплым мягким сумраком, свет не резал глаза, но позволял все рассмотреть.

– Боря, зачем свет?..

Οн окинул взглядом Липу.

Розовый румянец на щеках, блестящие глаза, прикушенная губа. И зачем-то все ещё в одежде.

– Ты же не стесняешься меня? – он наклонился к ней, положил руку на талию между футболкой и штанами.

После паузы она медленно покачала головой.

– Тогда позволь мне полюбоваться.

В свете ночника ее кожа будто светилась теплым медовым оттенқом, на котором розовели дерзкими пятнами соски. И там еще должно быть розового… Ниже. И Борис медленно развел ей бедра.

Насколько же женщина устроена совершеннее, чем мужчина. Потому что вот это ее желание, которым она истекает, этот колдовской лабиринт изгибов влажной плоти, эта припухлость и нежные складки – все это,то, что говорит о желании женщины, может видеть только тот, кому она позволит вот так вот развести ноги.

Тот, которого она желает. Тот, кому она доверяет. А у мужиков все на виду для каждого желающего.

Борис медленно опустил голову, потерся щекой о внутреннюю поверхность бедра, услышал сверху ее прерывистый тихий вздох – и понял, что стадия любования пройдена. И ему жизненно необходимо ее поцеловать.

И поцеловал. Целовал как в губы, взасос, с влажными, непристойными чмокающими звуками.

Абсолютно прекрасными – как и те тихие горловые звуки, которые издавала Липа, когда Борис включил в дело язык. Уже не мог ласкать ее медленно и нежно. Да ей это и не нужно было, судя по тому, как дрожащие пальцы нервно гладили его затылок. А его язык в это время быстро и ритмично двигался по той части женского естества, которая идеально создана под мужской язык. И не ласкать ее невозможно.

Α потом он взял ее в старой доброй миссионерской. Потому что хотел видеть ее лицо. Ночью он был не уверен в своей выдержке, в том, что сможет удержаться и не навалиться в конце.

Сейчас – сейчас уже знал, что сможет. А в награду ему ее взгляд из-под полуприкрытых ресниц, ее руки, обнимающие за шею,тихие, изумительно сладкие всхлипы, перемежающие с поцелуями, переплетение ее ног на его пояснице, ее мягкие движения навстречу ему. И в самом конце замереть, опираясь на предплечья,и чувствовать, как две пульсации – его и ее – сливаются в одну.

И уже совсем после, не покидая ее тела, перевернуться на спину, укладывая ее на себя.