Тайна гувернантки

Жаворонки пели гимн наступающему лету, свитым гнездам, будущему потомству; забравшись высоко, так, что с земли и не разглядишь, они переливами выводили свои гордые песенки, в которые вплетались и голоса других птиц, встреченных при перелетах, и позывы степных грызунов.

— Вот это высокое «чрр-ик» — это тоже жаворонки, они так кричат, — объяснила Эмбер.

Выбрав местечко посуше, она расстелила плед, открыла корзинку.

— Хочешь яблоко, Бруно?

Мальчик кивнул, взял угощение и подбежал поближе к воде, чтобы посмотреть, как колыхаются у берега принесенные волнами ветки.

Эмбер перебирала свертки в корзине, мысли витали далеко. День разгорался, словно огонь в очаге; скоро будет совсем жарко. Солнечные лучи согреют кожу и, может быть, душу Эмбер, которая словно оцепенела, застыла в янтаре. Она сама казалась себе птицей r прозрачной капле смолы. Бог подвесит ее на шею и будет ходить, улыбаясь знакомым.

Она ничего не понимала в своем отношении к Ричарду. Только вспоминала о нем постоянно, хотя и не решилась ни разу надеть подаренный им браслет. Слишком дорогая вещь, слишком заметная. Пока не для Эмбер. До этого браслета нужно дорасти, дотянуться, как тянутся дети к висящим на ветке плодам: сначала не достать, а потом пальцы касаются, обхватывают, и вот запретный плод уже в руках. Когда Эмбер обретет себя саму в полной мере, когда научится взлетать и возрождаться из пепла, она получит право носить браслет Ричарда. Лорд Мэнли словно поставил на Эмбер метку, заклеймил ее беспокойством, жаждой нового. Ей уже не отмыться: он растревожил ее душу.

И никак не избавиться от неясного волнения при мыслях о самом Ричарде. Эмбер вспоминала, как он ходит, как хмурится, как скептически взирает на окружающих и каким еще бывает, когда задумается о чем-то своем — такое она видела пару раз. Тогда цвет его глаз меняется с алхимического ярко-зеленого на спокойный болотный и черты лица становятся мягче: словно маска, которую он носит, плавится. Ричард Мэнли никогда не смотрел на Эмбер так, как некоторые молодые джентльмены на приемах у Фэйрхедов; его взгляд не сверкал той страстью, что у Кеннета. Он казался отстраненным, дружелюбным и все-таки пригласил случайную знакомую к Дэмпси, куда, по словам Мег, обычно никого не звал…

Эмбер никогда не дружила с мужчиной. Она никогда не была влюблена в мужчину и не становилась объектом любви. Как отличить одно от другого? Где грань? Где подсказки?

Она покачала головой и принялась разбирать еду. Нет, с ходу во всем этом не разобраться.

Бруно вернулся и сел рядом.

— А почему вода такого цвета?

Они сидели минут пятнадцать, прежде чем Бруно воскликнул:

— Лошадка! — и указал вдаль.

Эмбер, прищурившись, посмотрела на другой берег озера. Не только «лошадка», но и всадник.