Таня Гроттер и Болтливый сфинкс

В проход хлынул свет. Сознание сфинкса с неудовольствием отпрянуло. Нет, света сфинкс не боялся, но было заметно, что тьма устраивает его значительно больше.

Сфинкс поднялся и, потянувшись на передние лапы, как пес, ухмыльнулся Тане мертвенным и узким ртом.

Таня все никак не могла оторвать взгляда от его лица, прилипнув к нему, точно к раскаленной сковороде. Странное было лицо у этого сфинкса. Сомнительно, что ассирийское, если забыть о бороде. Подбородок бабий, слабый, оплывший. Брови густые. Веки припухшие. Щечки дрябленькие, румянившиеся пятнами. Рот рыбий, тонкий, но выразительный.

Веки тяжелые, точно сизой кровью налитые.

Голос у сфинкса был жирным, точно смазанным салом, но одновременно бархатным и вкрадчивым. Казалось, он пробирается в сознание, как сколький блестящий змей в стеклянную нору.

– Подойди, маленькая Гроттер, второе лицо Чумы-дель-Торт! Я знал, что ты придешь! Тебе не надоело тянуться к свету, когда вся ты опутана тьмой? Кого ты обманываешь? Подойди ко мне, и тьма примет тебя! Ты рождена, чтобы пить мрак и дышать мраком!

Таня попятилась, оценив справедливость фразы Тарараха, что «ежели бы кто поумнее был, он бы сюда не совался».

И зачем она давила на беднягу питекантропа? Так ли нужна была ей эта действительно страшная и неприятная тайна? Ее намерение покинуть тесную комнату за низкой дверью не осталось для сфинкса незамеченным.

– Ты куда, дочь, внучка и правнучка ведьмы? – вежливо удивился сфинкс. – Оставайся со мной! Поверь, я дам тебе гораздо больше, чем любой увечный свет. Подумай сама, чем занимается свет? Вечно требует у всех самоограничения, жертв, мук! Я же дам тебе все, сразу и совершенно бескорыстно! Самые преданные слуги мрака получаются обычно из светлых магов.

– Почему? – спросила Таня с испугом.

– Ну как почему? Все просто. Темным магам доверять нельзя. Они нравственно увечны и предают все, к чему прикоснутся. От изменников дурно пахнет. Их можно использовать, но нужно постоянно быть начеку… Не так ли? А теперь подойди ко мне! Ну!

Завороженная медоточивым звучанием голоса, Таня неосознанно потянулась к сфинксу, с восторгом глядя в его пустые глаза, но другая, неопутанная часть ее души рванулась назад, предупреждая об опасности. Тане захотелось крикнуть, позвать Тарараха, но она подумала, что это бесполезно.

Питекантроп ничего не сделает. Сражаться надо самой.

На секунду все повисло на волоске, но потом здоровая, осторожная часть личности постепенно, медленно, болезненно начала перевешивать. Таня сделала еще один маленький, едва заметный шаг назад.

– СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛ! СТОЯТЬ! – в ярости взревел сфинкс.

Он понял, что проиграл. Вся вкрадчивость слетела с него как шелуха. Человеческое лицо, столь странно прилепленное к звериному телу, исказилось.