Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

Помимо меня в импровизированной ванне плавали листья душицы, мелиссы, корни какого-то растения и здоровая кувшинка, oтчего я сразу почувствовала себя лягушкой, дремлющей в болоте.

   Долго нежиться мне не позволили, с криками и руганью выпроводили в комнату и всучили в руки бутыль, наказав намазать все тело с головы до пят. Мазь пахла очень вкусно, в голове шумело, потому я честно вытащила пробку и даже вылила на ладошку первую порцию загадочного ароматного зелья, а дальше на меня налетела взбешенная фея и начала орать, что солнце уже село, а я дрыхну как конь и храплю так, что гномы от зависти лопаются.

   Пока я продирала глаза и пыталась понять, как это я так быстро уснула, Файка занялась моей головой: вычесывала пряди и втирала благовония чуть ли не в каждую волосинку.

   Затем пришла очередь платья: пышное белое сверкающее чудо сияло блестками и рюшами и делало меня похожей на обожравшееся облако. Я ужаснулась, окончательно проснулась и до глубокой ночи бодалась с Файкой, перекраивая наряд. Орали мы громко, ругались ещё сильнее, но никто из постояльцев не посмел и слова сказать – понимали, что ведьма к замужеству готовится.

   Люди испокон веков выходили замуж в красном. Я с детства мечтала о таком сарафане! Но Файка была непреклонна: белый и только белый – знак Силы, зңак нелюдей. На все мои возражения, что жених с невестой как бы натуральные и всамделишные человеки, она махнула рукой и глубокомысленно изрекла: «это мелочи».

   На рассвете мы все же пришли к единому мнению, устроившему обеих: платье осталось белоснежным, но без многочисленных подъюбников и ажурных вставок. Вырез, выставляющий на всеобщее обозрение мои верхние прелести,исчез, но шнуровка осталась. Как и сверкающие блестки. Их Файка убирать отказалась и даже два раза демонстративно хлопнулась в обморок, давя на жалось. Сработало – я сдалась.

   С прической проблем не возникло: крупные локоны лежали на плечах, в тонкие косички вплели цветы. Колдовством удлинили ресницы, на скулы чуть добавили румянца.

   Обувь я отстояла. Пришлось прибегнуть к шантажу и угрозам из категории: «тогда сама замуж и выходи» и «моя свадьба – мои правила», но туфельки, в конце концов, улетели-таки под кровать и я со счастливой улыбкой натянула на ноги свои сапоги (с легкой пoдачи Файки поменявшие цвет на – кто бы мог подумать! – белые).

   – Ого! – восторженно всплеснула руками фея, осмотрев меня с головы до ног. – Красавица!

   Я смущенно потупилась и захлопала ресницами, принимая комплимент. И тут же посерела от испуга – снизу прогромыхал зычным голосом Грай:

   – Ρассвет, бартыцины дети. Вызывай жениха!

   – Спокойно! – завопила Файка, оценив новый цвет моего лица.