Техник-ас

Существенным недостатком было то, что РУС нельзя было использовать непрерывно свыше двух часов, затем следовало сделать получасовой перерыв на охлаждение установки, правда, зимой на это требовалось минут пятнадцать. Ну да нам, как говорится, на безрыбье и рак – рыба. А ещё он обрадовал меня тем, что, как оказалось, должна подойти ещё одна машина с мощной радиостанцией, которая будет размещена у нас в месте базирования для устойчивой связи с РЛС. Просто ещё на том берегу случилась поломка, и техника отстала.

И ведь были те, кто этой мутотени верил, хотя нет ничего проще, как залезть в интернет, найти воспоминания тех, кто непосредственно со Сталиным контачил, а заодно посмотреть соотношение потерь РККА и вермахта.

И получится, что соотношение это 1,3:1. У нас безвозвратные боевые потери почти двенадцать миллионов человек, у немцев – более семи миллионов, плюс у их союзников почти полтора миллиона. А ведь в безвозвратные потери включаются и умершие в плену, и если учесть, что наших солдат, попавших в плен, немцы целенаправленно уничтожали (почти два миллиона военнопленных), то получается, соотношение ещё меньшее. В общем, было бы желание, а истину найти можно.

Вот и сейчас Сталин меня поразил. Ведь при разговоре с ним я как-то позабыл упомянуть о связи с РЛС, а вот он, как оказалось, этот вопрос изучил и исправил мой недочёт.

С местом размещения РЛС определились быстро. Расчёт перегнал машины и начал разворачивать станцию. На это потребуется несколько часов. Обговорили вопросы связи и взаимодействия. Связь будут держать с нами и со штабом ПВО. Заодно посмотрел, что вообще представляет собой эта техника. М-да, конечно, не те, которые я видел во время своей службы, но на сегодняшний день тоже довольно неплохо.

К себе возвращался вполне довольным. Если ещё и машина с радиостанцией подойдёт, то вообще будет всё замечательно.

Гайдар также вернулся, выполнив поставленную задачу. Был он мрачен.

– Нет, ты представляешь, – горячился он, – они там дровам больше обрадовались, чем продуктам. Сами исхудавшие, качает их от недоедания, а они дровам радуются как дети. Очень за них благодарили, а потом уже за продукты. Это не люди, это скала, гранит нерушимый. Сами едва ноги передвигают, а в первую очередь о сохранности коллекции заботятся.

Я обязательно должен о них написать. Да я просто обязан это сделать! Ах, да, тут тебе записка.

Он протянул мне аккуратно сложенный листок.

Как там у поэта? Гвозди бы делать из этих людей? Нет, не гвозди. Это броня. Несокрушимая броня. Это ежедневный, ежечасный, ежеминутный подвиг. И таких примеров в блокадном Ленинграде много.

Взять, например, Даниила Кютинена. Когда я читал про него, у меня мурашки бегали по всему телу. Смог бы я поступить так, как он? Честно, не знаю. Не уверен.