Техник-ас

Колбаса, солёное сало, несколько банок тушёнки и несколько плиток шоколада. На самом дне обнаружилась фляжка с приятно булькнувшим содержимым. Фляжку сразу припрятали. Вечерком можно будет пустить её по кругу, благо закуска есть. Не забыли в гостинцы положить и кисет с отличным табачком, и несколько пачек с папиросами – явно работа Кузьмича, чувствуется его хозяйственная рука. Знает, что я не курю, но также знает, что в госпиталях с куревом плоховато, вот и сделал подарок всем болезным.

Плитка шоколада в подарок дежурной медсестре позволила нам спокойно посидеть после отбоя.

Во фляжке оказался превосходный коньяк. Говорите, что закусывать коньяк салом и колбасой – это моветон? Да ничего подобного. Всё пошло как родное. Засыпали все довольные и умиротворённые.

В госпитале я провалялся в общей сложности три месяца. За это время моё инкогнито было раскрыто. Однажды утром на пороге палаты появился Данилин.

– Собирайся, поехали. С тобой хотят поговорить. Врачи разрешили ненадолго отлучиться из госпиталя.

– Вот прям так ехать? – показал я рукой на больничную пижаму.

К тому времени я уже ходил вполне нормально, лёгкое почти не болело, но вот шея упорно не хотела нормально поворачиваться.

Хорошо хоть бандаж с неё сняли, а то надоела эта жутко неудобная штуковина просто дико. А вообще мне неимоверно повезло, что осколок всего лишь впился в позвонок, но не разбил его.

– Обижаешь, командир.

Он махнул рукой кому-то за дверью, и в палату занесли новенькую форму со всеми моими наградами. Надо было видеть лица и отпавшие челюсти моих сопалатников, когда я переоделся и повернулся к ним, так сказать, фасадом. Это, что называется, полнейшее охренение.

– Вспомнил! – хлопнул себя по лбу ладонью Калужный. – Писарь, говоришь? И сколько сбитых у этого писаря?

– Ровно сотня, Коль.

– А что ты нам здесь цирк устраивал и штабным назвался?

– Да вначале вроде как шутка была, а потом как-то случая не было, – виновато пожал я плечами. – Вы уж извините меня, мужики.

Отвезли меня в хорошо знакомое любому здание на Лубянке, сейчас это площадь Дзержинского. Пройдя несколько постов, мы остановились у двери приёмной. Данилин молча кивнул мне на дверь, а сам сделал полшага назад.

Понятно, дальше идти одному.

Берия на меня особого впечатления не произвёл, хотя взгляд у него да, колючий. А так, если не знать, кто он такой, то его можно было бы принять за обыкновенного чиновника. Хотя, пожалуй, в стране нет такого человека, который не знал бы в лицо или по фото в газетах этого человека.

– Проходите, товарищ майор, присаживайтесь, – кивком показал Берия на стулья, стоящие вдоль большого стола для совещаний. – Мне доложили, что вы ещё не совсем отошли от ранения.