Техник-ас

Значит, будем подождать. Кстати, если я у немцев, то почему лежу явно в больничной палате, а не в лагерном бараке? Или они приняли меня за своего? Ведь в том бою я был в форме немецкого майора.

Но всё же, может, всё-таки наши?

Дверь снова скрипнула, и мои надежды рухнули в пропасть. Передо мной, в поле моего зрения, стоял и лыбился во все свои тридцать два зуба явно немецкий офицер в накинутом поверх мундира белом халате.

– Гутен таг, герр Копьёв! Вы даже представить себе не можете, как я рад, что вы наконец-то пришли в себя.

Вот ни хрена себе такое здрасти! Меня ещё и опознали.

Может, хоть расстреляют или повесят сразу. А то, если пытать вдруг начнут, слишком многое могут узнать. И как бы я ни крепился, но пытками из человека можно выжать абсолютно всё из того, что он помнит, а также и то, о чём он давно уже забыл.

– Не удивляйтесь, – продолжил немец, – мы почти сразу узнали, кто вы есть на самом деле. Ваши заокеанские союзники нам в этом очень помогли.

– Герр офицер, раненому нужен покой. Прошу вас удалиться.

Мужской голос шёл откуда-то сзади, и я не видел говорившего, но предположил, что это врач.

Стоящий передо мной немец лишь коротко кивнул и ушёл, а надо мной склонился говоривший.

Он осмотрел меня, попросил проследить глазами за молоточком, померил пульс. В общем, обычное дело в любой больнице. Потом мне сделали укол, и я вырубился.

А ночью мне опять стало хуже, и я впал в беспамятство. Помню, что последней мыслью было, что, может, судьба будет ко мне милостива, и я уже не очнусь.

Увы, не повезло. Через четыре дня я вновь пришёл в себя.

Уже знакомый мне офицер заявился спустя ещё пару дней.

– Ну что же вы, герр майор? – Немец придвинул стул поближе к кровати и сел на него.

Сегодня он был без медицинского халата, и я смог разглядеть его форму и звание. Судя по вышитому орлу над правым карманом кителя, петлицам и нарукавному знаку, он был из люфтваффе и имел звание майора. – Складывается такое впечатление, что вы хотите лишить меня удовольствия общаться с вами.

– Вы правы, майор. – Говорил я довольно тихо, так как от малейшего напряжения голова начинала немилосердно болеть. – Я очень сильно желал бы сдохнуть и лишить вас этого удовольствия.

– Вы говорите как настоящий солдат, – польстил мне немец.

 – Только мы, военные, в отличие от гражданских, спокойно относимся к смерти и не боимся её. Но всё же торопить её не нужно. Как говорится, всему своё время.

А ваше время, я надеюсь, придёт ещё нескоро, чего я вам искренне желаю.

– Если вы хотели меня успокоить или подбодрить, то у вас это явно не получилось.

– Вы храбрый солдат и умелый лётчик, за что я вас очень уважаю. – Немец чуть заметно склонил голову. Ну и актёр пропадает. – Да, мы, немцы, умеем уважать сильного и достойного противника.