Трибьют

Она вынесла кофе на улицу, вдыхая его аромат, когда первый, еще сонный луч солнца заглянул в ее новый сад, заиграв на вскопанной и пребывающей в ожидании земле.

Каждый день, подумала она. Она хотела делать это каждый день. Выходить из собственного дома в неярком первом свете солнца и видеть, что она уже сделала и что еще нужно сделать.

То, что она заплатила матери за дом, ничего не значит. В этом мягком, сонном свете она поняла, что все, что она может видеть и чувствовать, к чему может прикоснуться, — это дар бабушки, которой она никогда не знала.

Она будет брать кофе на утреннюю прогулку, подумала Силла, сходя со ступенек веранды.

Ее всегда считали ранней пташкой, привыкшей подчиняться требованиям киносъемок. Нередко она вставала на рассвете.

Этим тихим утром Силла хотела бы оказаться в обществе Дженет, которая задолго до нее влюбилась в этот маленький кусочек Виргинии. Которая принесла домой дворняжку и посадила розы под окном.

Обходя дом, Силла улыбнулась большому красному амбару. Лента, оставленная полицейскими, исчезла, замок на месте. А Стив, подумала она, храпит наверху в красивой железной кровати, стоящей в красивой голубой комнате.

Ночной кошмар закончился. Запаниковавший бродяга, искавший, чем бы поживиться. Полиция была убеждена, что так оно и было, и кто она такая, чтобы спорить? Если ей хочется самой разгадать тайну, лучше заняться автором писем в «Гэтсби». Так она откроет еще одну сторону личности Дженет — для себя. Для своей истории.

Когда она подошла к фасаду дома, стало заметно светлее. Воздух наполнился пением птиц, ароматом роз и запахом свежевскопанной земли. Роса холодила босые ноги. Силлу охватывала невыразимая радость от того, что она, одетая в хлопковую пижаму, идет по своей земле, по росистой траве.

И никому до нее нет дела.

Она допила кофе на передней веранде, любуясь на лужайку.

Но вдруг улыбка медленно начала сползать с ее лица, когда ее взгляд упал на ограду перед домом.

Куда делись ее деревья? С веранды она должна была видеть склоненные верхушки плакучих вишен. Нахмурившись еще сильнее, она поставила кружку на перила и пошла к ограде по лужайке вдоль усыпанной гравием дорожки. А потом побежала. — Нет, черт возьми. Нет!

Молодые деревца лежали на узкой полоске травы между оградой и обочиной дороги.

На их тонких стволах остались рубцы от топора. Это не заняло много времени, подумала она, присев на корточки и водя пальцами по листьям. Максимум три или четыре удара. И не для того, чтобы украсть. Чтобы выкопать их, потребовалось бы чуть больше времени и усилий. Уничтожить. Убить.

От жестокости этого поступка у нее сжалось сердце, и это ощущение смешивалось с яростью и болью. Не бродяга, подумала она. И не дети. Дети разбивают почтовые ящики вдоль дорог — ее предупреждали.