Во власти шторма (СИ)

— А потом эти дети чувствуют себя несчастными?

Он подвисает, не верит своим ушам. Что его любимчик посмел сказать что-то против него.

— Это я тебя делаю несчастным? — он повышает голос, сталь звенит в каждом слове.

Мне страшно, но я уже перешёл грань, за которой либо я выстою, либо превращусь в безвольное существо, как мать.

— Я больше не могу жить в такой обстановке.

— Так ты тоже хочешь уйти? — голос его становится вкрадчивым, он уже придумал для меня наказание.

— Хотел бы,…у неё больше никого нет, ей будет плохо одной.

— Значит, ты выбираешь её?

— Я бы не хотел, чтобы это было выбором.

— А придётся! В жизни ещё часто придётся выбирать, и этот выбор не всегда будет лёгким! Если ты такой взрослый, давай сейчас и начнёшь свою взрослую жизнь. Жить вы на что будете?

Я ожидал этого выпада, понимал, что помогать деньгами не станет.

— Дед говорил, что положил деньги на мой счёт в банке и мама их может снять, когда мне исполнится шестнадцать.

— Да вы их просрёте за год! Это если экономить будете!

— Ещё есть яхт-клуб.

— Эта дыра? Ты хоть знаешь, сколько в него вложить нужно, чтобы он своё название оправдал? Яхт-клуб… — он саркастически улыбается, а в глазах я вижу злобный блеск.

— Мне от дома деда и на бокс ездить близко…

— Я тебе сто раз говорил: смени клуб, ближе есть, и не один.

— Я к Иванычу ходить хочу.

— Я смотрю, ты уже давно всё обдумал…Ну, что ж, я дам тебе шанс стать взрослым и самостоятельным. Идите на все четыре стороны, только на меня больше не рассчитывай. Всё, что я могу, это сделать вид, что мы остались в хороших отношениях. Чтобы тебя не пришибли у первой же подворотни или не подвели под ноль с твоими пятью рублями на счету. Побуду твоим прикрытием. А так, мои двери для тебя открыты, если захочешь по-дружески поговорить.

Он улыбается, но я вижу, что улыбка эта недобрая. Он не поймет меня никогда.

— А если станет совсем хреново, можешь возвращаться, тебя прощу. А она пусть остаётся там, куда ушла. Предавших меня баб, я не принимаю обратно. Конец есть конец.

В тот день он побил мать. Мы собрали вещи и ушли. Я ещё долго не мог себе простить, что из-за меня она носила побои. И с этого времени каждое утро я вставал с целью добиться всего без его помощи, стать сильным не потому, что он меня прикрывает, а потому что я чего-то стою.

Когда я влезал по молодости в какие-то истории, он втихую решал эти вопросы, думал, я не узнаю. От этого становилось ещё противнее. Он везде делал вид, что мы благополучно общаемся, хотя мы пересекались раза три в год, не больше. Его репутация криминального авторитета в моих кругах не делала мне чести, все ассоциировали меня с ним, многие считали таким же. Я носил это клеймо, пока лет пять назад мы прилюдно не поссорились.