Родной дом! На протяжении всего путешествия они скучали по нему, думали о нем, он снился им по ночам… Уплывая, они оставили там частичку своего сердца, и потому оно сейчас так сладко щемило в предвкушении встречи с ним…
Когда они отправлялись за белой глиной, весна была лишь в самом начале, пойма после разлива только-только просохла, и Андрей Викторович лишь через пару дней после их отплытия собирался приступать к полевым работам. Работа, похоже, была проделана немалая – в глаза бросались четкие прямоугольники картофельных полей, экспериментальные пшеничные делянки и длинные огородные грядки.
На этих грядках велением Марины Витальевны чего только не произрастало, включая даже такую экзотику, как арбузы, томаты, перцы сладкие и острые, а также заморские овощи баклажаны. Грядки весело зеленели, обещая богатый урожай. Все выглядело ярко, красочно и необыкновенно притягательно. Островок счастья среди суровой первобытной природы…
Правда, с большого расстояния возвращающимся путешественникам трудно было определить, где и что растет. Издалека виднелись только всходы на грядках (где пышнее, где пореже) да пропалывающие их стоя «кверху каком» Волчицы.
Даже пугало красовалось на своем месте. А чуть в стороне, разумеется, виднелся и большой шалаш, в котором в летнее время прописывался Сергей-младший с семейством. Сергей, категорически не любящий работу и из всех занятий понимающий только охоту, в племени Огня второй год числился главным огородным сторожем. Что толку с огорода, если, едва пробьются всходы, его безжалостно потравят лесные олени, лошади или свиньи. Вот и сидит в своем шалаше Сергей-младший вместе с женами и почти годовалыми серыми псами, бывшими волчатами, приемными Зариными детьми.
На охоту с ними ходить еще нельзя, а вот поднять тревогу, если идет кто-то наглый и голодный, они вполне могут. И, собственно, зачем ходить на охоту, если непуганая дичь сама прется на охотника? Только успевай стрелять, или, наоборот, отгонять («кыш, противный!»), если мяса в племени и так в избытке.
Чуть выше полей, между устьем Ближнего ручья и соснового бора, внутри которого скрывался Большой Дом, ровными белеными коробками под потемневшими за зиму тесовыми крышами стоят строения промзоны.
Маленькие подслеповатые окошки– форточки, в которых пока еще держится пленка, и вздернутый на высоту фонарный столб, каждую ночь посылающий по окрестностям недвусмысленный сигнал: «здесь живут цивилизованные люди». Там, где и днем, и ночью топятся обжигательные печи керамических мастерских, из-за кустов поднимается густой белый дым. Явно Антон Игоревич растапливает печь, куда только что заложил партию свежевысушенного сырцового кирпича.
