Второй год новой эры

Я просвещала, наставляла, вразумляла своего глупенького и диковатого братца, и чувствовала себя в этой роли прекрасно. Между прочим, и Виктор тоже поведал мне немало интересного о своем времени. Период Великой Французской Буржуазной Революции! Тема, даже в двадцать первом веке все еще занимающая умы моих современников и соплеменников. Свобода, Равенство, Боатство и гильотина без устали отрубающая головы пылкие Дантон, Робеспьер и Марат и тут же рядом мерзавец Баррас и такой же мерзавец Фуше. И вот теперь у меня есть уникальная возможность вживую пообщаться с одним из свидетелей тех событий… Ребята с факультета истории дорого бы дали за такую возможность, но их здесь нет, а я есть.

Остальных же членов нашего экипажа Виктор несколько дичился. К Петровичу и его жене Ляле он, правда, относился с уважением, всегда кланяясь при виде их – с трудом удалось отучить его от этой привычки.

«Я что тебе, вельможа какой? – ворчал русский вождь. – Тут у нас все равны, и тебе следует научиться выказывать уважение без подобострастия…».

Однако общаться с ними он не стремился. Что ж, это можно было объяснить еще и тем, что парень еще как следует не знал русского языка… Я по себе знала, что, стоит начать учить этот язык – и ты непроизвольно становишься ближе к этим людям, начинаешь лучше их понимать в плане духовных устремлений (как метко заметил один из моих преподавателей в университете: «Язык неизбежно несет с собой часть менталитета народа»).

А вот к туземкам Виктор продолжал относиться с плохо скрываемой брезгливостью, и я ничего не могла с этим поделать. Он даже смотрел на них как на обезьянок в зоопарке – со смесью любопытства, опасения и превосходства.

Но они были с ним вполне дружелюбны, словно не замечая его отношения – о, они, довольные своей жизнью, привыкшие к сытости и безопасности, не были склонны видеть в нем недоброжелателя. А я часто задумывалась, почему у этого юноши столь стойкая неприязнь к дикарям – ведь ему довелось какое-то время жить среди них, пользуясь их гостеприимством. Впрочем, мне становилось все более очевидно, что человек с таким же мировоззрением, как у Виктора, вполне может сочетать в себе благодарность и высокомерие, симпатию и чувство превосходства – и все это по отношению к одному и тому же. И вообще, этот юноша сильно напоминал мне прежнюю меня, когда я только очутилась здесь – в то время голова моя была так же забита нелепыми идеями и дурацкими предрассудками. И так же, как и во мне, в Викторе был добротный и крепкий стержень, который непременно позволит ему развить задатки своей личности.

О Жебровской мы больше не вспоминали. Действительно, ее словно никогда и не было с нами.