Второй год новой эры

Знаю – второго шанса мне никто не даст. А жить-то хочется; и не просто жить, а жить хорошо, то есть среди власть имущих, а не среди рабочего быдла…

В данный момент половина племени ушла на Большую Охоту. Люси они взяли с собой (чтоб она сгинула), и мне теперь приходится иметь дело с противной русской докторшей. Она обращается со мной холодно и грубо, показывая каждым жестом и словом, насколько сильно меня презирает.

– Как твоя рука? – спросила она меня однажды, неприветливо гляди из-под сведенных бровей. – Не болит?

– Болит, – честно ответила я.

Она внимательно посмотрела в мои глаза, усмехнулась и сказала:

– Ну, раз болит, значит, ты живая.

Только у мертвых ничего не болит…

Я вздрогнула от этих ее зловещих слов. Конечно же, она давала мне явный намек, что все могло кончиться гораздо хуже… А она некоторое время скользила по мне своим проницательным взглядом – так, что по мне неприятные мурашки забегали – и затем снова усмехнулась и задумчиво произнесла:

– А не выдать ли тебя замуж, девушка-красавица?

Вот уж точно не нашлось бы других слов, способных поразить меня настолько сильно.

Замуж?! Меня?! Это за какие такие заслуги мне будут давать столь щедрые авансы? Поскольку мужчин в племени мало, а половозрелых особ женского пола много, выйти замуж, пусть даже пятой или шестой женой, считается большой удачей и социальным успехом. Но почему русской врачихе пришла такая мысль именно в отношении меня и кого она видит в качестве моего будущего мужа?

Я надолго задумалась, пытаясь разгадать эту загадку, но ответа так и не нашла, или же просто побоялась найти.

Как приятно возвращаться к цивилизации после двух месяцев походной жизни, наполненной холодом и неудобствами.

Как хорошо с дорожки пойти с подругами в жарко натопленную баню и с помощью лыкового мочала, жидкого мыла и горячей воды смыть с себя накопившуюся двухмесячную грязь и въевшуюся в кожу лица копоть очагов…

После бани, чувствуя во всем теле необычайную легкость, я легла на набитый сухой травой матрас в нашей комнате, предназначенной для девушек-француженок, пока еще не вышедших замуж, и лежала так, предаваясь блаженному безделью, пока те, кто оставались дома, разгружали притащенные УАЗом сани-волокуши, нагруженные так, что на последнем этапе путешествия по ними чуть было не трескался лед.

Или мне просто так показалось, потому что пока мы пересекали Гаронну (а на середине реки лет всегда тоньше, чем у берегов), оба наших вождя были как всегда спокойны и почти равнодушны, чего не могло быть в случае настоящей опасности провалиться под лед. Первую роль в разгрузке волокуш, конечно же, играют неандерталки, которые могут много взять и нести эту тяжесть, почти не уставая.