Анжелика. Путь в Версаль

Молодая женщина прислонилась к двери и бесцветным голосом спросила:

– Так это вы Грязный Поэт?

– Грязный – безусловно. Поэт? Возможно.

– Это вы сочинили те мерзости про мадемуазель де Лавальер? Почему бы вам не дать людям спокойно любить друг друга? Король и эта девушка сделали все возможное, чтобы сохранить свою любовь в тайне. А тут вы в гнусных выражениях раздуваете скандал! Согласна, поведение короля достойно порицания. Но он молодой человек, пылкий. Его против воли женили на принцессе, не отличающейся ни умом, ни красотой.

– Как же ты защищаешь его, красавица! Видать, наш король завладел и твоим сердцем!

– Нет, но мне страшно, когда марают достойное уважения царственное чувство.

– В мире нет ничего достойного уважения. Как и ничего царственного.

Пройдя через комнату, Анжелика от слабости оперлась о каминную доску. Она чувствовала напряжение. Поэт поднял на нее глаза. В них плясали красные огоньки пламени.

– Так ты не знала, кто я такой? – спросил он.

– Мне никто не сказал. Как бы я могла догадаться? Ваше перо кощунственно и распутно, а вы…

– Вы мне показались добрым и веселым.

– Я добр с малышками-нищенками, которые плачут на баржах с сеном, и жесток с особами королевской крови.

Анжелика вздохнула. Она никак не могла согреться. Молодая женщина указала подбородком на дверь:

– Теперь вам надо уйти.

– Уйти? – воскликнул он. – Уйти, когда этот пес Сорбонна поджидает, чтобы вцепиться в мои штаны, а этот чертов полицейский готовит для меня свои цепи?!

– Они там, в темноте.

– Клянусь вам, они и не подозревают, что вы здесь.

– Ты уверена? Тебе ли не знать их, красотка. Ты ведь была в банде Каламбредена.

Она жестом приказала ему молчать.

– Вот видишь? Ты сама прислушиваешься к тому, что там, снаружи, под снегом… И ты хочешь, чтобы я ушел!

– Ты меня прогоняешь?

– Но ведь я же не причинил тебе зла?

Он посмотрел на нее долгим взглядом и протянул руку:

– Тогда нам надо помириться.

Анжелика не сдвинулась с места, и он продолжал:

– Нас обоих преследует собака. Что нам останется, если мы будем дуться?

Он по-прежнему протягивал ей руку.

– Твои глаза стали твердыми и холодными, как изумруды. В них больше не играют солнечные отблески, отбрасываемые речкой, шепчущей под склонившимися ветками: «Люби меня, обними меня…»

– Это речка говорит?

– Нет, твои глаза.

Неожиданно она смягчилась и присела подле него. Он тут же обнял ее за плечи:

– Ты дрожишь. И совсем не похожа теперь на властную хозяйку таверны. Что-то тревожит и пугает тебя. Собака? Полицейский?

– Собака. Полицейский. И вы тоже, господин Грязный Поэт.

– О, роковая парижская троица!

– Вы всё знаете, а известно ли вам, чем я занималась до Каламбредена?

Он изобразил на лице скуку и скривился:

– Нет.