Анжелика. Путь в Версаль

Женщина создана для жизни в семье под защитой супруга, которого она окружает заботой, так же как и своих детей, рожденных в этом союзе.

– Прелестная картина! – насмешливо фыркнула Анжелика. – Меня, представьте себе, никогда не прельщало такое защищенное существование. Я по собственному выбору ввязалась в борьбу, имея на руках всего два су. Ладно, Одиже, уходите! Теперь вы выглядите таким дураком, что меня просто тошнит.

– Прошу вас, убирайтесь.

У нее не было сил выносить его дольше. Так же, как не могла больше выносить вида хнычущей Барбы, ошалевшего Давида, перепуганной Жавотты и даже вида детей, которые, инстинктивно чувствуя, что рушится их мирок, капризничали и кричали.

Ее все выводило из себя. Чего ради они к ней лезут? Она выпустила руль из рук, и буря завертела ее в своем вихре, а белые листочки с язвительными памфлетами Грязного Поэта кружили, как птицы.

Отлично сознавая, что придет и его черед, маркиз де Лавальер пошел исповедаться сестре в особняк Бирона, куда Людовик XIV поселил свою фаворитку. Перепуганная Луиза де Лавальер посоветовала младшему брату сдаться на милость короля.

– Наказав вас слишком строго, я не простил бы себе, что заставил проливать слезы прекрасные глаза, которые мне так дороги, – отвечал его величество. – Покиньте Париж, сударь, и отправляйтесь в свой Руссильонский полк. Мы замнем скандал.

Однако все было не так просто. Скандал не хотел затухать. Проводились аресты, виновных заключали в тюрьму, подвергали пыткам, но каждый день, с неотвратимостью рассвета, всплывало новое имя. Вскоре ожидались и имена маркиза де Лавальера, шевалье де Лоррена и брата короля! Все типографии подверглись обыску, и за ними велось наблюдение.

Большинство продавцов памфлетов с Нового моста уже сидели в темницах Шатле.

Но памфлеты появлялись даже в спальне королевы!

Все посетители Лувра были под контролем, входы охранялись, как в крепости. Все приходящие по утрам – водоносы, молочницы, прислуга и прочие – подвергались личному обыску. У окон и в коридорах стояли часовые. Ни один человек не мог незамеченным войти или выйти из Лувра.

«Человек – нет, а вот полчеловека – возможно», – думал полицейский Дегре, имея в виду карлика королевы Баркароля, сообщника Анжелики.

А ее сообщниками оказывались и нищие на углах улиц, прятавшие связки памфлетов под своими лохмотьями и разбрасывающие их на папертях церквей и монастырей, и бандиты, которые грабили по ночам запоздалых горожан, а «в обмен» оставляли им «в утешение» несколько экземпляров стихов, и цветочницы и хозяева оранжерей с Нового моста, и Большой Матье, распространяющий под видом бесплатных рецептов для любезной клиентуры новые сочинения Клода Ле Пти.