Анжелика. Путь в Версаль

Как в детстве она подчинила себе маленького крестьянина Мерло, так теперь она обуздывала бандита, в которого он превратился… Она избежала опасности стать его рабыней или жертвой. Нежностью своих признаний она удерживала его в своей власти даже крепче, нежели твердостью отказов. И страсть Никола с каждым днем становилась все ненасытней.

И этому опасному человеку, преступнику с обагренными кровью руками, случалось дрожать от страха рассердить ее.

В тот вечер, видя Маркизу Ангелов в добром расположении духа, он принялся властно осыпать ее ласками. А она ослабела и приникла к его плечу, точно лиана. Ей было безразлично присутствие окружающих, их страшных ухмыляющихся рож. Она позволила Никола расстегнуть ей корсаж, жадно целовать ее в губы.

Ее изумрудный взгляд, вызывающий и далекий, светился сквозь ресницы. В душе она пила горькую чашу своего падения, но с виду казалось, будто Анжелике доставляет удовольствие демонстрировать, что она принадлежит опасному властелину.

Подобное зрелище заставляло Польку рычать от ярости. Бывшая официальная любовница Каламбредена не хотела смиряться со своей внезапной отставкой. Тем более что с коварством настоящего тирана Каламбреден назначил ее в услужение к Анжелике. Именно ей полагалось поднимать в спальню соперницы горячую воду для мытья – настолько странная блажь в мире нищих, что слух о ней дошел даже до предместья Сен-Дени. В ярости Полька всякий раз проливала половину кипящей воды себе на ноги. Но столь велик был авторитет бывшего лакея среди его людей, что она не осмеливалась и рта раскрыть при той, которая отняла у нее расположение любовника.

Анжелика с одинаковым безразличием относилась к услугам и ненавидящим взглядам этой толстой темноволосой девушки. На языке Двора Чудес Польку называли солдатской подстилкой, она была полковой шлюхой, из тех, что во время войны сопровождают армию в походе. Она могла рассказать о сражениях больше, чем старый швейцарский наемник. Она одинаково подробно могла говорить о пушках, аркебузах и пиках, потому что общалась с военными всех полков. «Обслуживала, – уточняла она, – даже офицеров. За их прекрасные глаза и прекрасные усы, потому что у этих любезных господ в карманах пусто даже чаще, чем у отважных мародеров – солдат».

Однажды она всю кампанию царила в Польском полку, за что и получила свое прозвище.

Полька носила за поясом нож, который выхватывала по любому поводу. Говорили, она отлично им управляется.

По вечерам, допив кувшин вина, Полька вдохновенно рассуждала о грабежах и пожарах:

– Ах, хорошее время – война! Я говорила солдатам: «Любите меня, воины! Я истреблю ваших вшей!..»

Она затягивала какие-то военные марши, обнимала бывших вояк. В конце концов ее пинками выталкивали вон.