Анжелика. Путь в Версаль

Все крупные вельможи двора и финансового мира были поражены внезапным арестом богатейшего суперинтенданта финансов господина Фуке.

А все заметные персоны воровского мира размышляли о том, какой оборот примет к открытию Сен-Жерменской ярмарки борьба Каламбредена и Родогона Цыгана за власть.

Арест господина Фуке грянул как гром среди ясного неба. Несколькими неделями раньше король и королева-мать были приняты любившим роскошь суперинтендантом в его замке Во-ла-Виконт. Они в очередной раз восхищались великолепным дворцом, построенным архитектором Лево, созерцали фрески Лебрена, наслаждались изысканной кухней Вателя. Они прогуливались по восхитительным садам, сооруженным по проекту Ленотра. Садам, освежаемым водами, укрощенными инженером Франсине и заключенными в водоемы, бассейны, гроты и фонтаны. И наконец, в зеленом театре весь двор аплодировал «Несносным» – первой комедии язвительного автора по имени Мольер.

А когда погасли последние факелы, все отправились в Нант, ознакомиться с финансовым состоянием Бретани. Именно там однажды утром, когда Фуке садился в карету, перед ним предстал хмурый мушкетер.

– Не сюда, сударь, – заявил офицер, – садитесь, пожалуйста, в ту, с зарешеченными дверцами.

– Это еще что? Что это значит?! – возмутился крайне удивленный суперинтендант.

– Что именем короля вы арестованы.

– Король – наш повелитель, – пробормотал побледневший суперинтендант. – Однако для его же славы я хотел бы, чтобы он действовал более открыто.

И снова на деле стояла печать царственного выученика кардинала Мазарини. В нем можно было увидеть аналогию с происшедшим год назад арестом тулузского вельможи графа де Пейрака, которого сожгли на Гревской площади как колдуна.

Но в смятении и тревоге, в которые арест суперинтенданта погрузил двор, никому не пришло в голову провести параллель относительно примененной в этом случае тактики.

Крупные вельможи мало размышляли. Однако они знали, что в счетах Фуке обнаружатся не только следы его злоупотреблений, но и имена всех тех господ… и всех тех дам, услуги которых он оплачивал. Поговаривали даже о чудовищно компрометирующих подробностях того, как вельможи, вплоть до принцев крови, во время Фронды продавались хитроумному финансисту.

Нет, тогда никто еще не признавал в этом втором аресте, более зрелищном и молниеносном, нежели первый, ту же властную руку.

Один только Людовик XIV, срывая печати с депеши, сообщавшей ему о восстании, поднятом в Лангедоке гасконским дворянином по имени Андижос, вздохнул: «Самое время!»

Бельчонок, убитый молнией на вершине дерева, падал все ниже и ниже с ветки на ветку.