Белые ночи с Херувимом

 – И что, интересно, понадобилось здесь Татьяне Капустиной? Вряд ли на открытие этого храма прибыл сам Мераб Мерабович Габраилов – а ведь ее интересовал именно он!

– И самое главное – Татьяну и ее мужа убили той же ночью, после посещения этой церкви. Значит, она здесь увидела что-то очень важное и опасное…

– Да что здесь можно увидеть? – Я пожала плечами. – Вы ведь сами сказали – место глухое, уединенное… Бонни, ты куда? Сейчас же вернись! Вернись, кому говорят!

Мой пес, который до этой минуты вел себя вполне прилично, вдруг ринулся в кусты, окружавшие церковь. Я бросилась за ним – кто его знает, что или кого он там заметил? Все же такую большую собаку нельзя оставлять без присмотра!

Прорвавшись через кусты, я оказалась на краю высокого холма.

Я знала, что Пулковская обсерватория расположена на возвышенности, но теперь убедилась в этом собственными глазами. Весь город лежал у моих ног. Бонни стоял рядом со мной и с интересом оглядывал раскинувшуюся внизу панораму.

Я отвела взгляд от городских кварталов. Внизу, значительно ближе, были постройки Пулковского аэропорта…

– Дядя Вася! – крикнула я через плечо. – Идите сюда!

Я поняла, зачем приезжала в обсерваторию Татьяна Капустина.

Наверняка она в тот день стояла здесь, на том же самом месте, где теперь стоим мы с Бонни. Потому что отсюда открывается прекрасный вид на летное поле аэродрома Пулково. Точнее, на одну из его взлетно-посадочных полос, отделенную от остального поля широким пространством распаханной земли.

– Ну, что тут у вас? – проворчал дядя Вася, продравшись через кусты и остановившись рядом с Бонни. – Ух ты, какой вид!

– Вид, конечно, неплохой, – согласилась я, – но я вас вообще-то не из-за него звала.

– Кажется, я поняла, зачем приезжала сюда Татьяна Капустина. Видите эту взлетную полосу?

– Ну да, – кивнул дядя Вася, – это вроде как край аэропорта.

– Подозреваю, что это не простой край, – проговорила я. – У вас ведь есть бинокль?

– Есть, – вздохнул дядя Вася, – только я его в машине оставил. Неужели придется возвращаться? Бонни, может, ты сбегаешь?

Бонни сделал вид, что ничего не слышит, и возвращаться за биноклем пришлось мне. Мы с дядей Васей по очереди осмотрели ближнюю к нам часть аэропорта и поняли: часть это непростая.

Во-первых, на дальних полосах то и дело взлетали и садились самолеты, на этой же полосе никакого движения. В то же время полоса явно не заброшенная – она содержится в идеальном порядке, по ней ползала уборочная машина, с озабоченным видом сновали служащие. Кроме того, на шоссе, которое ведет к первому и второму терминалам, всегда полно машин и микроавтобусов, к этой же части вела совершенно пустынная дорога, перегороженная шлагбаумом в том месте, где она отходила от Пулковского шоссе.