Белые ночи с Херувимом

Перед входом в дом лениво возил метлой по тротуару гордый сын степей, таджикский гастарбайтер. Остановившись рядом с ним, я поправила очки (без диоптрий, я надела их для пущей солидности) и строго осведомилась:

– Третья линия, дом двенадцать? Я из службы судебных приставов!

Дворник побледнел, замер, взял метлу на изготовку и затараторил:

– Моя регистрация есть! Марфа Семеновна моя паспорт в ящик убрал, а так регистрация есть! Моя участковый платил, моя Степан Степаныч платил, моя всем платил! Регистрация есть, как положено!..

– Да я вовсе не к вам, – успокоила я гастарбайтера. – И не по поводу регистрации. В этом доме проживают господа Капустины?

Вместо того чтобы успокоиться, гастарбайтер еще больше перепугался:

– Это моя ни при чем! Моя Марфа Семеновна говорил, что нельзя капуста в дворницкая хранить, что капуста запахнет, санитарный врач придет, сердиться будет!

Я принюхалась: вот, оказывается, чем пахло возле этого памятника архитектуры начала прошлого века!

Поняв, что больше ничего полезного от запуганного дворника не узнаю, я направилась к подъезду.

В этот момент оттуда вышел высокий немолодой мужчина с йоркширским терьером под мышкой. Он галантно придержал передо мной дверь, таким образом решив за меня проблему проникновения на объект. В ответ на это владелец йорка ожидал от меня улыбки, но не дождался: я не хотела выходить из роли сурового судебного пристава.

Поднявшись на третий этаж, я остановилась перед квартирой нашей заказчицы и с весьма строгим видом позвонила.

Естественно, мне никто не открыл.

Это меня ничуть не удивило: хозяйка квартиры, наша новая клиентка, находилась на работе, а если в ее квартире был кто-то неизвестный, то он тем более не выдаст своего присутствия.

Я еще раз громко, требовательно позвонила.

При этом спиной почувствовала чей-то взгляд.

Поскольку на лестничной площадке, кроме меня, никого не было, смотрели мне в спину через глазок соседней квартиры. Причем, по моим ощущениям, той, что слева.

Я демонстративно взглянула на часы, потрясла в воздухе своими бумагами и возмущенно проговорила:

Затем развернулась, изобразила на лице раздумье и шагнула к той самой двери, за которой чувствовала чье-то присутствие.

Слух у меня хороший, и я отчетливо расслышала за дверью удаляющийся шорох – тот, кто следил за мной в глазок, на всякий случай отступил от двери.

На этот раз послышались приближающиеся шаги, и высокий женский голос нараспев проговорил:

Шаги затихли перед дверью, и тот же голос осведомился:

– Служба судебных приставов! – отчеканила я жестким официальным голосом.

За дверью брякнуло, звякнуло, дверь приоткрылась на цепочку, и из-за нее выглянуло остренькое женское личико, похожее на лисью мордочку.