Чистильщик

Нажимаю на кнопку автоответчика, с ужасом ожидая, что мне скажет мама, но это оказывается женщина из ветеринарной клиники. Дженнифер. Она говорит, что кот полностью поправился. Хозяева пока так и не объявились. Она хочет знать, где именно я нашел бедного котика и не знаю ли я кого-нибудь, кто хотел бы взять его себе. Говорит, чтобы я перезвонил ей, когда вернусь домой. Она работает до двух ночи.

Нужен ли мне этот чертов кот? Не особо, но я чувствую себя в некоторой степени ответственным за него. Раздумываю, не подарить ли его маме. Составит ей компанию. Может быть, она перестанет названивать мне каждые две минуты с вопросом, почему я ее не люблю. Черт, она даже смогла бы готовить этому пушистому ублюдку котлеты хоть каждый вечер.

Только вот она заподозрит, что я пытаюсь ее каким-то образом убить — от кота у нее может случиться аллергия, или животное попытается задушить ее во сне, или подсыплет крысиного яду в кофе.

Четыре гудка спустя Дженнифер подходит к телефону и неожиданно оживляется, когда я представляюсь. Своим соблазнительным голоском она повторяет все, что уже зачитала на автоответчик. В ее устах процесс лечения кота звучит весьма сексуально. Она хотела бы узнать, не собираюсь ли я оставить кота себе, и все это таким голосом, будто она вот-вот спросит, не хочу ли я с ней переспать. Я спрашиваю, что они сделают с котом, если я откажусь ее забрать. Она говорит, что его сдадут в приют для бездомных животных. Я не спрашиваю, что случится с животным дальше. Я говорю, что решил оставить кота себе, а она говорит, что мир был бы лучше, если бы в нем жило больше таких людей, как я. Мы желаем друг другу хорошего вечера, и я вешаю трубку. Я жду, что сейчас она скажет: «Нет, давай ты первый трубку повесишь», но, к счастью, этого не происходит.

В шесть часов я приезжаю к маме. Происходит один из наших обычных разговоров, из тех, после которых я озадаченно спрашиваю себя, как так получилось, что эта женщина — моя мать. Мы ужинаем, а потом мне битых полчаса приходится наблюдать, как она собирает свой паззл, после чего к нам присоединяются наши друзья из мыльной оперы. Мне вдруг резко становится плохо, я с извинениями ретируюсь из маминого дома и ее понедельничного вечера, осыпаемый обвинениями в том, что я плохо к ней отношусь. Стемнело, заморосил мелкий дождик.

Сажусь в автобус и еду в центр; весь этот день я ни на секунду не выпускал портфеля из рук. Делаю круг почета вокруг дома Даниэлы Уолкер; по-моему, она не против. В двух кварталах от него краду машину. Подъезжаю к Манчестер-стрит около десяти вечера, вооруженный фотографиями и наличкой. По улицам прогуливаются шлюхи, некоторые только начинают работать, некоторые возвращаются из десяти-пятнадцатиминутных посиделок в машинах, припаркованных в темных переулках.