Чистильщик

Я вижу ненависть в ее глазах, и я уверен, что в моих тоже немало злости… и мы снова целуемся, на этот раз еще более страстно.

Не могу понять, исчезают, или, наоборот, нарастают, наш гнев и наша злость. Мелисса открывает рот, чтобы что-то сказать, я делаю то же самое, но вместо этого мы вцепляемся друг в друга с новой силой. Страстные объятия, впивающиеся губы, язык-стрела. Все остальное перестает иметь какое-либо значение, и у меня нет ни капли сомнения, что по всему миру, в этот самый момент, люди встречают свою любовь. Понятия не имею, что встретил я, но мне это нравится.

Как и в ту неделю, которую я провел в постели с разорванной в клочья мошонкой, время как будто уходит и возвращается, как будто я попал в какое-то место, где время вообще не имеет никакого значения, важны лишь события. Луна все еще висит на небосводе, и мы гуляем под ней, спотыкаясь и поддерживая друг друга… где мы?

Она отводит меня к себе домой, а потом мы уже в спальне, и если бы я мог думать, то подумал бы, что она меня сейчас убьет. Я не успеваю сообразить, что происходит, как мы уже раздеты, и она лежит на мне, и мое единственное яичко прижимается к ней, и я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как мы в первый раз поцеловались. Мне кажется, что я чувствую спиной влажную траву, хотя надо мной потолок.

Это действительно происходит? Я смотрю на Мелиссу снизу вверх и вижу на ее лице знакомую усмешку. Та же усмешка была у нее на губах, когда она раздавила мне яичко, но сейчас плоскогубцев что-то не видно.

Да, это действительно происходит.

Время снова исчезает, и мы возимся под простынями целую вечность, а потом лежим рядом и смотрим на потолок. Наконец я засыпаю и сплю как убитый до тех пор, пока не звонит будильник. Вот и выходные, и это здорово, потому что…

Радио оповещает, что сегодня воскресенье! Я сажусь и смотрю на нее, и, должен признаться, у меня нет ни малейшего желания ее убивать. Я смотрю, как она спит, но думаю о том, каково это, разорвать ее на куски, погрузить свои пальцы и нож в ее плоть и расчленить ее так изощренно, как только я могу… как только я мог бы… и это было бы забавно — но я никогда не смогу причинить ей боль.

Мне знакомо это чувство. Я смотрю на нее и знаю, что могу убить ее в любой момент, но еще я знаю, что рано или поздно, может, не сегодня и не завтра, но когда-нибудь мне придется устраивать свою жизнь. Я прижимаю нож к ее горлу, она просыпается, улыбается мне и желает доброго утра.

— Что ж, Мелисса, похоже, ты убиваешь людей, — говорю я, пожелав ей доброго утра в ответ.

— И у тебя хорошо получается?

— Хочешь, я тебя с мамой познакомлю?

Она смеется, потом мы занимаемся любовью. Позже я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда стоял в доме у женщины-инвалида и смотрел на ее рыбок.