Чистильщик

И только время потом может показать, правильным было решение или нет.

Я кидаю на кровать простыню, чтобы закрыть контур тела и пятна крови. Собираю пластиковые метки и закидываю их в шкаф рядом с подставкой для обуви и кучей старой одежды. Туда же отправляются пакетики для улик. Комната больше не выглядит как сцена преступления, а, скорее, как иллюстрация к серии «Плохое домоводство». Рубашкой ее мужа я вытираю белый порошок для проявки отпечатков и спускаюсь вниз, где проделываю то же самое. Когда я заканчиваю и выхожу из дома, уже десятый час. Солнце село, но стемнело еще не до конца. Эти сумерки продержатся еще минут двадцать.

Я спускаюсь по тропинке к «хонде» и залезаю в нее, бросив свой портфель на пассажирское сиденье. С того самого момента, как я впервые увидел эту машину, я не снимал резиновых перчаток. Мои руки пропотели в них, но это лучше, чем оставлять отпечатки где попало. Стягиваю перчатки. Они — как вторая кожа. Протираю руки и натягиваю запасную пару. Намного лучше. Еду по направлению к городу. У меня есть дельце, которое надо бы провернуть, но, с другой стороны, слишком поздно ложиться я тоже не хочу. Вместо того чтобы искать невинную жертву, я ищу того, кто за деньги добровольно и с удовольствием ее заменит.

Нахожу ее в городе, стоящей на углу Манчестер-стрит. Юбка такая короткая, что больше похожа на широкий ремень. Топик. Чулки в сеточку. Соответствующие наряду дешевые украшения на пальцах, маленькая татуировка на шее и еще одна — над левой грудью. Другие шлюхи ошиваются рядом, пытаясь привлечь клиентов; эти женщины выглядят так, будто кто-то оттащил их с автостоянки прицепов за их начесанные волосы. Если ее сутенер рядом, он может записать номер моей краденой машины. А может и не записать. Это неважно.

Подъезжаю к ней и не успеваю сказать ни слова, как она уже открывает пассажирскую дверь. Я помогаю, освобождая ей место. Она переходит непосредственно к делу, будто предлагая мне блюда от шеф-повара, зачитывая ресторанное меню. Рассказывает, что я могу получить за двадцать долларов, за шестьдесят и даже за сотню. Я спрашиваю, что я могу получить за пятьсот долларов.

Она говорит: «Все что пожелаешь, детка».

Она закрывает дверь, и внутренне освещение выключается, но я успеваю рассмотреть ее несколько подробнее, чем мне бы того хотелось. Ей где-то под тридцать. Недолет. Выглядит как изображение с рекламы для голодающих детей в странах третьего мира. У нее светлые волосы с темными корнями, покрытые таким слоем лака, что, наверное, даже силачи-эмигранты с северо-запада, которых так много у нас появилось в последнее время, не смогли бы их пошевелить.