Девочка, которая пила лунный свет

Первой его ежеутренней обязанностью было прочесть жалобы и просьбы, которые жители города царапали кусочками мела на сланцевой стене, и решить, какие из них заслуживают внимания, а какие можно просто стереть или смыть.

(– А вдруг они все заслуживают внимания, дядя? – спросил как-то раз Антейн главу Совета старейшин.

– Так не бывает. И потом, отказывая этим людям, мы делаем им добро. Они учатся принимать свою долю. Узнают, что на их просьбу могут и не ответить. И живут в смирении и печали, как им и подобает. Так, ладно, где мой чай из циринника?)

Потом Антейн проветривал комнату, составлял список дел, взбивал подушки, предназначенные для костлявых седалищ старейшин, опрыскивал приемную какой-то душистой жидкостью, которую изготавливали в лабораториях Звездные сестры, – вероятно, аромат должен был заставить посетителей оробеть, онеметь, испугаться и преисполниться благодарности одновременно, – а затем стоя следил за входящими в здание слугами, окидывая каждого царственным взглядом.

Потом Антейн вешал мантию в шкаф и шел в школу.

(– А если я не умею смотреть царственным взглядом, дядя? – спрашивал мальчик снова и снова.

– Тренируйся. Тренируйся, и научишься.)

Антейн брел по направлению к школе, с удовольствием ловя проблески солнца. Через час небо затянет облаками. В Протекторате вечно стояла пасмурная погода. По стенам и вымощенным булыжником улицам расплывался туман, вездесущий, как мох. В этот ранний час людей на улице почти не было. «Жаль, – подумал Антейн. – Так и не увидят солнца». Он поднял лицо и на миг ощутил пробудившуюся надежду и уверенность в будущем.

Он перевел взгляд на Башню – черное, дьявольски сложное сооружение из камня, в котором воплотились спирали галактик и траектории звезд; маленькие круглые окошки смотрели прищурившись, будто глаза.

Та мать – та самая, безумная, – все еще была в Башне. Безумицу держали под замком. Ее лечили и не отпускали уже целых пять лет, но так до сих пор и не вылечили. Память Антейна сохранила безумное лицо, черные глаза, родинку на лбу – мертвенно-багровую, пылающую. Мальчик помнил, как женщина отбивалась и забиралась под крышу, кричала и защищалась. Воспоминания не оставляли его.

Он не мог простить себе того случая.

Антейн зажмурился и попытался отогнать завладевший им образ.

«Ну почему все так? – Боль в сердце не проходила. – Неужели нельзя как-нибудь по-другому?»

Как всегда, в школу он пришел раньше всех. Даже раньше учителя. Антейн сел на крыльце и достал дневник. Домашние задания он сделал еще раньше – впрочем, с него их не спрашивали. Учитель упорно звал мальчика «старейшина Антейн», произнося эти слова с придыханием, хотя старейшиной Антейн еще не был, и ставил ему отличные отметки за любую работу.