Девочка-лед

— Я сама разберусь со своими пробелами! — ставлю его в известность и направляюсь к двери, нервно поправляя лямку тяжелого рюкзака на плече.

— Разберешься, как же! Для тебя геометрия — темный лес.

— Мне не нужны занятия с тобой, ясно?! — гну свою линию я.

— Будто мне нужны! — раздражается этот выпендрежник, облокачивается о дверь и складывает руки на груди.

— Так давай скажем им об этом! Элеоноре, Венере. Уж лучше я буду каждый день мыть спортзал, чем проводить час в твоем обществе! — честно признаюсь я, вставая напротив.

— Да, мыть полы у тебя получается отменно, — соглашается этот упырь, потирая подбородок.

— Открой мне дверь! — приказным тоном обращаюсь я к нему. — Немедленно!

— У меня договоренность с Борисом, усекла?

— Я сама подойду к Невзорову. Вот прямо сейчас подойду и скажу, что мы не можем заниматься! Потому что… Потому что ты, Беркутов, невыносим! Пусть придумает что-то другое. Я на все готова!

Он усмехается, запрокидывая голову, а я опять непроизвольно краснею. Снова глупость сморозила, а он и рад.

— Детский сад, Лиса, ей богу. Я уже пытался его в этом убедить. Сказал, что ты мне поперек горла и в печенках.

— Взаимно! — выдыхаю сердито. — Отойди от двери, или я…

— Или ты что? — произносит насмешливо, с неприкрытым скептицизмом во взгляде, осматривая меня с ног до головы.

— Или я за себя не ручаюсь! Вот что! — объявляю грозно.

— Как страаашно! — издевательски цокает языком. — Прямо пятьдесят килограммов ярости…

Я начинаю чаще дышать. Дурной знак. Этот мальчишка имеет удивительный дар — моментально выводить меня из равновесия.

— Скоро, Лиса, по тебе анатомию можно будет изучать, как по нашему Пете из кабинета биологии.

Петя — это, чтоб вы понимали, раритетный скелет, наглядно демонстрирующий количество костей в человеческом организме.

— На завтра передавали усиление ветра, — манерно растягивая слова, сообщает он. — Кирпич на шею привяжи, не то взлетишь в небо, как Мэри Поппинс.

Иесусе!! Как же он меня бесит!

— Отдай мне ключ! — решительно протягиваю вспотевшую ладонь.

— Ты вообще там что ли не ела в этой своей больнице? Голодовку объявила? — спрашивает, не обращая внимания на мою руку.

— Не твое дело! — огрызаюсь, опустив ладонь.

Этот его вопрос меня смущает, потому что есть одна деталь, о которой я узнала в день своей выписки.

— А чье? Этого твоего, на черной приоре? — выдает он, пренебрежительно фыркнув. — Сколько ему лет вообще?

— Ты следил за мной, что ли? — прищуриваюсь и ошарашено смотрю на него во все глаза.

— Окстись! — качает головой, тяжело вздыхая. — Так, мимо проезжал…

— Мимо значит, — ядовито повторяю за ним я.

— А пакеты свои с продуктами передавал тоже, когда МИМО ПРОЕЗЖАЛ? — интересуюсь, набравшись смелости.