Девочка-лед

Виновато потупив взгляд, просит прощения за слова своей матери.

— И как много ты слышала? — интересуется, разглядывая пол.

— Все, Дань. Я слышала все… и Паша.

— А… вот оно что, — хмыкает.

Топчется на месте с минуту. Чешет затылок.

— Ты прости ее, она это не со зла, — жмет плечом. — Ладно?

— Понимаю, твоя мама переживает, что ты в дурную компанию попал, — поправляя на плече рюкзак, отвечаю я ему. — Только Дань, обзывать меня последними словами зачем?

Князев убирает руки в карманы и ковыряет носком ботинка разбитую плитку. Удивительно, что еще не починили. Такие недочеты в стенах этой школы не допустимы.

— Ален… Я ей вчера объяснил, что ты не такая, что ты хорошая. Самая лучшая.

Я склоняю голову чуть влево, а Князев, наконец, поднимает на меня глаза.

— Ковер и слон этот еще… Разозлили вы ее.

— Потому мы и не хотели к тебе в гости, — вздыхаю я, качая головой.

— Ален, — он берет меня за руку. — Не обижайся, хорошо? Ты же добрая и все понимаешь. В конце концов, я-то не причем, а ты вон даже трубку вчера не взяла.

И он еще удивляется почему.

— А я звонил, между прочим, два раза! — подчеркивает недовольно.

— Я не слышала, извини.

— Не злишься? Мир? — уточняет нетерпеливо, будто стараясь побыстрее свернуть этот неудобный диалог.

— Ну Аленкин, — сжимает мои пальцы и улыбается.

— Я с тобой и не ссорилась…

— Ален, ну серьезно, — канючит он.

— Дань, нормально все, правда. Я не в обиде на тебя.

— Ну и отлично. Я тоже не думаю, что стоит устраивать трагедию из-за этого.

— Да уж действительно, — мой голос сочится грустным сарказмом, но Князев, похоже, не замечает.

— Ты же сама понимаешь, почему мать так резко о тебе высказывается. Все-таки слухи всегда бегут впереди нас…

— Мне пора на английский, Дань.

Я довольно резко выдергиваю руку и разворачиваюсь. На душе остается неприятный осадок после этого нашего разговора.

Один урок сменяет другой. Мне удается отвлечься от навязчивых мыслей, которые я прогоняю из своей головы весь день, стараясь по максимуму забить ее чем-то полезным.

Мне всегда нравилось учиться. Вот и сейчас есть желание закончить одиннадцатый класс на отлично, сдать единый государственный экзамен на высокий балл, а дальше уже думать. О будущем.

Подбадриваю себя фантазиями на этот счет, и даже ненавистная алгебра не кажется сегодня такой уж отвратительной. Может, потому что в спину мне не прилетают колкие комментарии нашего отсутствующего Пифагора. Вот эту задачку про трех поросят он, несомненно, без внимания не оставил бы, да и по моим скупым способностям к математике прошелся бы «асфальтоукладчиком».

Я опять стою у доски, решаю-мучаю очередную задачу. Долго и муторно, как обычно. Элеонора Андреевна не спешит мне помогать.