Девочка-лед

— Не расстраивайся ну… насчет того, что случилось на математике, — мнется она. — Я… сказала Элеоноре, что те штуки подкинул Абрамов.

— Не важно, Саш, — отмахиваюсь и дергано пожимаю плечами, ощущая как внутри осыпается тяжелый осадок от произошедшего на уроке.

— Еще как важно! — деловито поправляя очки в черепашьей оправе, запальчиво спорит она.

На губах непроизвольно появляется улыбка. Харитонова — тот еще правдоруб.

Пока она произносит пламенную речь о том, что наказан должен быть исключительно тот, кто виновен в содеянном, я любуюсь как солнечные лучи играют переливами на ее волосах удивительного, насыщенного, ярко-рыжего оттенка.

Почти алого. Это выглядит так красиво, что невозможно оторваться.

Вообще для меня Александра Харитонова — эдакая темная лошадка. Она, как и большинство обучающихся этой престижной гимназии, из состоятельной семьи. У мамы — имеется сеть салонов красоты, а отец — занимает высокую должность в органах. Но при этом, как-то вот Сашке не свойственны такие черты характера как высокомерие, хвастовство и эгоизм.

Держится по сути особняком. Всегда сама по себе, сколько я ее помню… Усердно грызет гранит науки, защищает себя при надобности и порой острит так, что уши в трубочку сворачиваются.

В такие моменты даже главный шут класса Бондаренко теряет дар речи и бросает на коноплю (как он называет ее из-за наличия россыпи золотистых веснушек на щеках) восхищенные взгляды.

Одно могу сказать точно: кажущаяся маленькой и хрупкой Саша — вызывает у меня уважение, хотя бы потому что у нее всегда и на все есть свое собственное мнение. И да, ей плевать на то, что оно часто не совпадает с точкой зрения большинства.

На английском я поглощена разбором типовых заданий формата ЕГЭ. Устная часть требует постоянной практики, и я с энтузиазмом впитываю все то, что пытается вложить в нас Настасья Сергеевна, улыбчивый, располагающий к себе и пока еще неравнодушный к своей непростой профессии молодой педагог.

Ее уроки разнообразны, информативны и полезны. Наверное поэтому издевательства над учительницей, выделить которую из толпы выпускников практически невозможно, продолжались в начале десятого класса недолго. Стать учениками Агриппины Михалны, престарелой недовольно каркающей вороны, никто не хотел…

Все хорошее быстро заканчивается.

Сорок пять минут активной работы пролетают незаметно. Получив очередную похвалу от Настасьи Сергеевны, нехотя плетусь в сторону спортивного зала.

Наказание… Хотелось нарочно забыть, но разве могу я ослушаться Петра Алексеевича? Он мне подобного трусливого поведения не простит.

За поворотом длинный пустой коридор. И я, завернув за угол, с неудовольствием отмечаю знакомую фигуру, движущуюся прямо навстречу.