Девочка-лед

Долго просматривали записи с внутренних и наружных камер видеонаблюдения, общались с охранником и дворником.

Я прислушалась к совету Романа. Рассказала все, как есть, опуская лишь некоторые детали, касающиеся монолога Ники. И вот — уже спустя час в кабинете, изображая жертву обстоятельств, горько рыдала учащаяся одиннадцатого «Б» Марина Сивова. Утверждая, что и ей Грановская угрожала ножом. Мол потому и согласилась участвовать в детально продуманном плане Вероники, целью которого было меня «припугнуть».

Вот и вся дружба. Как только Сивовой объяснили, куда она попадет, теплые чувства к подруге растаяли как эскимо на солнце.

Но ее версия с моей, конечно же, не совпадала. Со слов Марины, она только держала меня и просила Нику остановиться, когда начала понимать, что все зашло слишком далеко.

В голове у меня все еще раздавался ее веселый смех, и я, глядя на нее, поражалась тому, какое она ничтожество. А Сивова? Что Сивова… Она истерила и плакала. Повторяла, что не виновата. Что ее заставили. Принудили.

Я ушам своим не верила. Марина изворачивалась как уж на сковороде. Врала безбожно, не краснея.

Пыталась извиняться передо мной. Неискренне совершенно. И потому мне не было жаль ее совсем. Даже хорошо, что ей грозит воспитательное учреждение. Если ее и впрямь отправят туда, в чем я пока сомневаюсь, то многие учащиеся вздохнут свободно. От ее тяжелой руки то и дело страдают те, кто помладше.

Родители Сивовой: пожилой дядечка и очень пышная дама, молча кивали головами, внимательно слушая инспектора. Чего не скажешь о Грановских, заявившихся в Гимназию часом позднее.

Мне родители Вероники не понравились сразу. Они вели себя просто ужасно.

Хамили директору, нападали с обвинениями на меня и Рому, который, к слову, тоже пострадал от рук своей бывшей девушки. Я, когда увидела его окровавленный джемпер, очень испугалась.

Порезала. И его тоже она порезала… Совсем с ума сошла, глупая. Разве можно вот так? Разве причинишь ты боль тому человеку, которого любишь? Для меня эти две фразы даже дико употребить в одном предложении.

Пока отец Грановской по имени Алексей поливал грязью Пельш и толкал Ромку, утверждая, что во всех бедах виноват он и только он, я думала о том, что Вероника глубоко несчастлива.

Моя мать, к примеру, не пытается делать вид, что я — центр ее Вселенной, а тут… «Ника. Ника», «мы все делаем ради дочери». А по итогу выходит так, что не очень-то они со своей дочерью и знакомы. По их описанию — речь будто о другом человеке. Хотя для родителей их ребенок всегда идеален, наверно.

Когда дело чуть не дошло до драки, сотрудники полиции очнулись и увели-таки буйного Алексея на пару с женой в отдельный кабинет. Рома же до этого момента оставался странно спокойным.