Девочка-лед

И столько в ней оттенков того, что он чувствует. Растерянность. Разочарование. Обида. И даже презрение.

— Ты меня не любил, Илья. Тебе просто так всегда казалось, — зачем-то считаю важным это произнести.

— Со временем ты поймешь… На одной любви или страсти далеко не уедешь. Это проходящее. Исчезает так же быстро, как и появляется.

— АЛЕНА! — двери хлопают и к нам спешит раскрасневшаяся Сашка. Раздетая. В джинсах и свитере. Она часто дышит. Похоже, торопилась. — ТАМ, РОМА! И баба Маша! В общем, лучше сами посмотрите…

Этот ее преисполненный волнения взгляд крайне меня настораживает…

Я ожидала увидеть все, что угодно, но только не это.

— Ба, — резко тормознув в проеме, прижимаю ладонь ко рту. Тело немеет от ужаса.

На деревянном полу, посреди осколков, лежит Ромка. И он абсолютно точно не шевелится.

— Вот это поворот, — комментирует увиденное Паровозов.

— Ба, что ты сделала? — у меня начинают дрожать руки.

Илья переводит изумленный взгляд на бабу Машу, сжимающую в руках чайник. Хороший такой. Добротный. Из чугуна.

— Боже, — я бросаюсь к Роману. Падаю на колени и в шоке осматриваю бездыханное тело.

— Ляль, Лялечка, — тревожится бабушка, — это кто же?

— Ромка мой, кто, — громко тяну воздух носом. — Привез в деревню называется! Один чуть не пристрелил, а вторая…

Все, прорвало. Плачу, захлебываясь горячими слезами.

— Ба, ты убила его… убила! — склоняюсь над ним. Паника стремительно разливается по венам. — Это я виновата! Это из-за меня он здесь…

— Да не реви ты! — зло бросает мне Паровозов. Приседает на корточки, дотрагивается указательным и средним пальцем до сонной артерии Романа. — Пульс есть.

Харитонова громко выдыхает.

— Ну ты, баб Маш, дала жару, — ни к месту хохочет Илья. — Устранила соперника, так сказать.

— У тебя, Паровозов… такое тонкое чувство юмора, — с сарказмом в голосе замечает Сашка. — Переведу для одаренных: иногда лучше смолчать.

Он в ответ посылает ей убийственный взгляд.

— Ой, ежечки, Ляль, Лялечка! — принимается причитать бабушка и параллельно с этим креститься, — Прости меня, дуру старую, я ж подумала, что это бандюган, пришедший за обстрелянным Паровозовым. Захожу в хату, а он тут отмывается от кровищи.

— Баб Маш, ну ты Терминатор, ей богу. Огрела так огрела, — веселится Паровозов.

Женщина всплескивает руками, ставит инструмент возмездия на плиту и начинает стягивать с себя тяжелое пальто.

— Ром, Рооомка, очнись, пожалуйста. Прошу тебя! — осторожно касаюсь ушибленной скулы.

Бабушка уже топчется рядом. Тоже присаживается на пол и принимается его осматривать.

— Милок, ой родимый, прости. Бес попутал.