Девочка-лед

Рано утром, и на этот раз уже не одна, а с неким специалистом, которого Екатерина встречает агрессией и ругательствами. Нас Марина Максимовна выпроваживает на улицу, и о том, что происходит дома дальше, мне, увы, ничего неизвестно.

Неужели она решила помочь нам? Если так, то я буду бесконечно ей благодарна, ведь на то, чтобы вытянуть мать из того болота, в котором она оказалась по своей собственной воле, сил не осталось совсем…

Иду в библиотеку и в полупустом холле замечаю фигуру Князева. Он, к слову, игнорирует меня уже на протяжении месяца. С тех самых пор, как увидел наши с Ромой переплетенные пальцы. Думаю, в тот самый момент, я и стала для него врагом номер один.

Данила стоит у стены и что-то печатает в своем телефоне. На мое присутствие никак не реагирует, демонстративно уткнувшись носом в экран смартфона.

— Привет, Даня, — все же здороваюсь я первой, хоть и была мысль просто пройти мимо. Ведь именно так не раз делал мой друг.

Молчит. Лишь челюсти слегка напрягаются, выдавая тот факт, что он меня, все же, слышал.

— И долго ты еще собираешься дуться? — выхватываю телефон из его пальцев, вынуждая, наконец, обратить на себя внимание.

Поднимает голову и смотрит на меня этим своим донельзя презрительным взглядом. Словно дыру во мне прожечь пытается, столько злобы и не высказанной обиды плещется в его глазах…

— Поговорим? — спрашиваю, ощущая, как болезненно ноет под ребрами.

Я ведь скучаю. Привыкла, что они с Пашкой рядом.

— Не о чем нам с тобой говорить, — отталкиваясь от стены, отвечает Данила сухо.

— Ты и правда так считаешь? — преграждаю ему путь.

— Да, Лисицына, так что отвяжись.

— Ведешь себя словно капризный ребенок! — не могу сдержать комментарий я.

— Отвали от меня, предательница, — довольно грубо скидывает мою руку со своего плеча.

— Даня, ты можешь просто выслушать меня? — повышаю голос, потому что его поведение жутко раздражает.

— А что слушать-то, Лисицына? — фыркает и задирает подбородок. — Историю о том, как ты начала спать с моим врагом? Ты умерла для меня после всего этого, ясно?

Его слова будто кислота. Разъедают внутренности, жалят лицо. Даже не знаю, какая из двух этих фраз хуже: первая или все же вторая. Не могу поверить, что Данила общается со мной вот так.

— Ты же ничего о нас не знаешь! — качаю головой.

— Ну давай, удиви меня! — раздувая ноздри, провоцирует он. — Беркутов на протяжении двух лет методично втаптывал тебя в грязь, и что я вижу: теперь ты сама вешаешься ему на шею, причем на глазах у всей школы!

Если целью его эмоционального монолога было пристыдить меня, то да, сделать это у него получилось.

— Как быстро ты все ему простила, — кривит губы в усмешке.

— Нельзя всю жизнь корить человека за то, что он где-то оступился.

— Оступился? — Князев хохочет.