Девочка-лед

Восстанавливал в мастерской разбитый циферблат, хотел порадовать Алену, ведь этот предмет — явно дорог ее сердцу.

— А я все думал, где мог потерять их…

— Мама сказала, что Вы оставили эти часы у нее. Торопились, — Алена пожимает плечами.

Сидит бедная на самом краешке дивана, и вся ее поза говорит о том, что ей жутко некомфортно. Притащил, благодетель хренов! И чем я только думал…

Еще хватает наглости задавать такие вопросы. Алена не спешит с ответом, а я вдруг чувствую себя реально лишним. Но и одну ее тут оставить не могу. Придется хотя бы видимость создать.

— Пойду на Храм Христа Спасителя полюбуюсь, — поднимаюсь с кресла и, засунув руки в карманы, направляюсь к балкону.

Разглядываю Кафедральный Собор Русской православной церкви, а краем уха все равно слушаю их разговор. Мало ли что…

— У нас все в порядке, спасибо.

«В порядке». Абсолютно не умеет лгать, я же сразу слышу, как предательски меняется интонация. Но в данном случае я тоже считаю, что ни к чему посвящать какого-то левого мужика в проблемы семьи.

— Наверное, — выдержав небольшую паузу, отвечает Дюжев.

Они оба какое-то время молчат, а потом новоявленный папаша начинает задавать дежурные вопросы из разряда «как учеба», «чем увлекаешься», «чем живешь», «о чем мечтаешь?».

Честно? Меня прямо раздирает от негодования и возмущения. «Чем живешь?», серьезно? К чему эта лирика? Тупо заполнить «эфир»?

Поворачиваюсь и пристально смотрю на «отца» и дочь. Вот вообще Алена на него не похожа, ни капли!

— Я очень хотела увидеться с вами.

— Не думал, что так…

Олень. Гениальная реплика.

— А у вас за столько лет… не возникло желания… нас найти? — робко спрашивает она, неосознанно заламывая руки.

Боль и надлом, звучащие в ее голосе, пилят мои до невозможного натянутые нервы…

Молчит. И это так мерзко, что у меня больше не хватает выдержки на то, чтобы здесь находится.

— Ты, урод, ползать должен у нее в ногах и молить, чтобы простила. За трусость! За подлость! За отсутствие чувства долга! За то, что не мужик ты… Чужих дочерей растишь, а о своей забыл.

Не получилось смолчать, даже ради нее.

— Славик, выстави их вон немедленно!

Вот оно, явилось… Оказывается все это время семейка Дюжева в полном составе заседала в спальне.

— Пришла она, восемнадцать лет спустя, — кривляется его жена, тучная тетка средних лет, так сильно напоминающая мне бульдога. Тупоголового и брюзжащего слюной.

— Помолчи, Славик. Скажи спасибо, что вообще позволила впустить их, — орет она. — Что-надо-то тебе, родимая? Зачем явилась сюда?

— Ясно оно зачем! Квартиру трехкомнатную урвать захотела! — хмыкает «батискаф», стоящий по правую сторону от бульдога. (Дочь, видимо).