Девочка-лед

Если не считать маски, которую я сорвала и бросила там у деревянного домика.

Встаю. Ульяна. Мне надо к ней…

Я запрещаю себе думать о плохом, но в голове столько тревожных мыслей, что паника накатывает с новой силой.

Выхожу на мягкий ковер. Кашляю. Открываю кран. Наклоняюсь и жадно пью холодную воду. После — вытираю мягким, махровым полотенцем пострадавшее тело и волосы, стараясь не особенно смотреть в зеркало. Потому что отражение — не радует совсем…

Выхожу в комнату, потоптавшись у двери несколько невыносимо долгих минут. Прохлада, лизнув спину, пробирается и выше. От чего кожа покрывается мурашками.

— Вещи на кровати, — слышу я его резкий голос. Стоит у окна в излюбленной позе. Опирается на подоконник. Руки в карманах. На нем уже мотоциклетный костюм и кроссовки. — Одевайся. Домой отвезу.

Мне дважды повторять не надо. Это, пожалуй, самые желанные слова, которые я надеялась услышать от кого-нибудь сегодня.

Плевать на его друзей, бессовестно издевавшихся надо мной. Плевать на него и его слова о моей «стоимости». И даже на эти вещи, покоящиеся на идеально заправленном покрывале. Его вещи, которые придется надеть.

Ведь мои, к сожалению, остались там в лесу.

— Отвернись! — командую сквозь зубы.

— Как-то поздно стесняться, — заявляет он, продолжая пялиться на меня в упор.

Один бог знает, как меня это выводит из себя.

— Да и к черту тебя! — хватаю одежду, с силой сжимая от гнева губы.

Дрожащими пальцами натягиваю серый свитер на мокрый, спортивный бюстгальтер. Тону в нем, но теплая, гладкая ткань приятно греет кожу, создавая иллюзию мнимого комфорта, а потому, все, что мне остается — просто не думать о том, кому принадлежит этот свитер. Не в белье ведь в конце концов ехать? Я итак сегодня перевыполнила программу сверкания неглиже на год вперед.

Быстрыми, неловкими движениями надеваю спортивные брюки. Все это время Беркутов сверлит меня своим морально давящим взором. Так и хочется подойти и врезать, но я думаю об Ульяне и о том, как сильно хочу ее увидеть. Помогает.

Возвращаюсь за кедами в ванную. Обуваюсь.

Беркут поднимает с тумбочки ключи и выходит из своей комнаты первым. Я плетусь за ним, прожигая ненавидящим взглядом сквозную дыру в его спине. Век бы не видела ни этот источающий пафос дом, ни эту его комнату…

Замечаю на белом полу чьи-то зубы и кровь.

Морщу нос. Отворачиваюсь и невольно вздрагиваю. Мы уже почти доходим до лестницы, но внезапно нас окликает мягкий, женский голос.

— Роман Александрович, можно вас на минуту, у нас тут проблема… — замолкает и косится на меня.

— На улице жди, — словно собаке прилетает мне.

Беркутов разворачивается на сто восемьдесят градусов и направляется в дальнее крыло. Туда, где выглядывая из-за двери, его ждет весьма обеспокоенная на вид женщина средних лет.