Девочка-лед

Стресс, полученный в ходе визита Валентины она сбивает все той же «Беленькой». Привкус разочарования на губах преследует меня всякий раз. Она теперь уже вряд ли измениться…

— Ляльк, — отставляет стакан, подходит ко мне и тянет руки к лицу. Я резко отшатываюсь. — Ну котенок ты мой бедный, прости, Ляльк. Ну хочешь, я его выгоню! — заявляет она мне, заглядывая в глаза.

Да уж конечно… Выгонит.

— Ляльк, — настырно лезет ко мне.

— Не трогай меня! — отступаю назад и качаю головой. — А Валера твой если еще хоть раз руку на меня поднимет, клянусь, вилкой горло ему проткну. Поняла?

Она прищуривается, смотрит на меня оценивающе и кивает.

На следующий день я отправляюсь в школу. Пропускаю физкультуру, иду сразу на английский. Одноклассники то и дело перешептываются за моей спиной, а молодая учительница одаривает сочувствующим взглядом. Кое-как отзанимавшись, отправляюсь на алгебру. Прикрыв свой позор волосами, насколько это возможно, захожу в кабинет лишь со звонком, дабы у Элеоноры просто-напросто не было возможности поговорить со мной перед уроком.

Краем глаза замечаю тот факт, что в классе нет ни Пилюгина, ни Абрамова, ни Бондаренко.

Ах, и предателя Цыбина в придачу. Заболел, говорят… Как же! Зато, к моей досаде, тут присутствует Беркутов. Он прожигает меня тяжелым взглядом все сорок пять минут. Я ощущаю физический дискомфорт и нарастающее раздражение. Всегда так было…

Едва раздается звонок, спешу собрать свои вещи и пулей покидаю кабинет. Успеваю заметить, что Роман тоже встал. Выхожу в коридор, лавирую в толпе, сворачиваю в еще пустую рекреацию. И понимаю, что он идет за мной. Ускоряю шаг. Сердце стучит в ушах. И чего ему надо!

— Притормози-ка, Лисицына, — моя нога уже касается последней ступеньки, когда Беркутов настойчиво тянет меня в закуток, что находится под лестницей.

Я на пару секунд теряюсь, но все же успеваю взять себя в руки. Показывать ему свой страх я не собираюсь.

— Что тебе надо? Я ничего никому не расскажу, можешь не напоминать! — говорю зло, пытаясь выдернуть руку из захвата. Мой голос хрипит. Сегодня стало еще хуже. Я все-таки заболела.

Прислоняет меня к стене и нависает надо мной свинцовой тучей. Беспомощно дергаюсь, отворачиваясь влево.

Он стоит слишком близко и молчит.

В следующую секунду пытается сделать так, чтобы я на него посмотрела.

Я протестую, мотаю головой, но в какой-то момент его пальцы касаются моего лица и все же против воли разворачивают. Я от этого его жеста в растерянности замираю. Заливаюсь краской смущения и стыда. Он же — в шоке пялится на мою скулу. Сжимает челюсти до зубовного скрежета и прищуривается.

— Отпусти, — резко сбрасываю его руки.

Не хочу, чтобы он ко мне вот так прикасался. Ни он, ни кто-либо другой.

Беркутов отступает на шаг, но пройти не дает.