Девочка стального магната

И даже порой родители, обижавшие невниманием, сейчас кажутся ерундой.

Я доверяла им. Я люблю их. Никакая обида не перекроет той доли счастья, что я от них получала. Ежедневно.

В кармане жужжит телефон, и я вздыхаю. Быстро он.

– Вернись сейчас и забудем.

– Я уже на пол пути, – оборачиваюсь вокруг себя и улыбаюсь. – И мне очень интересно знать, как ты меня накажешь в этот раз.

– Мне не до твоих игр, – холодно выговаривает Борис. – Жди на месте, сейчас тебя заберут.

– Ну вот и решай проблемы, а я хочу увидеть родителей. Если появится машина, пойду через лес. Там медведи, – хихикаю я.

– Ты чего себя такой смелой почувствовала?

Действительно, чего?

– Я дома, Борис, – смеюсь я, понимая его недоумение. Я и сама ощущаю себя другой. Настоящей.

Москва давит. Борис давит. Нелюбимая учеба.

А тут есть просто я. Снег и я.

– Я люблю тебя. Но для меня родители святое.

Борис отключается, не сказав ни слова, а я бегу дальше.

Бегу по городу, что так люблю, отмечая даже малейшие изменения. Иллюминацию. Гирлянды. Украшенные, но еще закрытые магазины.

Машу знакомым, что вяло передвигаются в первый день после гулянки. Как зомби, ей богу. Но телефон достать способны.

Знаю, что к моему приходу, родители будут знать, что я уже здесь.

– Нина! – мама просто в шоке стоит на пороге и быстро меня обнимает, втягивая в квартиру. Помогает снять пуховик и стряхнуть мех с шапки. – Какая чудесная. Неужели мех настоящий?

Папа уже здесь. Стоит в трениках и усмехается.

– Не знаю, что это за чудо. Но это лучший подарок на новый год, – разводит он руки, и я залетаю в объятия, ощущая привычный запах дешевой туалетной воды и пива.

Сейчас он кажется родным. Сейчас мне кажется я дома.

– И кто у нас олень-перевозчик?

Папа смеется, и я вместе с ним.

– Какой Борис? – напрягается отец, и хмурит брови. Он ведь не дурак. Он видел пуховик, шапку. Да и мама до сих пор ее рассматривает.

Я закусываю губу и чуть отхожу назад, чтобы захватить взглядом отца и мать. Напряженных. Тут же проспавшихся.

– Борис Распутин. Седьмого января у нас свадьба.

Мама напрягается сильнее. Быстро меня за свою спину прячет.

И я не понимаю, почему у папы лицо пошло красными пятнами, а рука поднялась, зажатая в кулак.

Он же никогда. Никогда не угрожал насилием. Даже когда на охоту с ним пробралась, забравшись в багажник. Даже когда по деревьям лазила. Даже когда заплывала на лодке на другой конец озера.

Орал. Да. Но, чтобы бить…

– Ты слышала ее!? Ты что удумала там в своей Москве! Тебе сколько лет!

– Я совершеннолетняя, – пытаюсь высказаться, но мама на меня шикает.

– А по заднице я все равно могу тебе дать, – хватается за пояс брюк, а там нет ремня. Звереет.