Его любимая зараза (СИ)

Небрежный щелчок его побелевших от напряжения пальцев, и на теле Лесиньи, вместо отвратительного алого платья, появилась длинная, белоснежная кружевная сорочка со свободными рукавами и затейливым кружевом. От пятен крови не осталось и следа, рану от кинжала прикрывал глухой ворот. Волосы приобрели прежний, каштаново-русый цвет, а весь драгоценный гарнитур Майлин от малейшего прикосновения магии осыпался серым пеплом.

Украшения, потерявшие силу, канули в Бездну вслед за своей хозяйкой и, на сей раз уже навсегда.

Преклонив колено, Черный Лис бережно поднял мертвую девушку на руки и, под несколькими напряженными взглядами окружающих нелюдей, спустился с постамента, бархат на котором буквально пропитался кровью и страданиями.

Никто не решился в этот момент возразить, или попытаться задержать Темнейшего. Ведь когда он был в ярости, никто не рисковал становиться у него на пути… А когда он молчал, он становился опаснее вдвое.

В любой момент Великий Князь мог сорваться, и теперь остановить его не мог уже никто.

И нашелся только один маг, посмевший встать поперек дороги.

Лорд-Сааразас, постаревший за одну ночь на тысячу лет, остановил кицунэ около распахнутых дверей:

— Дариан, остановись. Ты знаешь, что это не поможет.

— Уйди, Саас, — подняв на метаморфа один-единственный, ничего не выражающий взгляд, бросил Князь. — Прошу в первый и последний раз.

И… мужчина отступил, опуская взгляд, не в силах выдержать ни давления магии Черного Лиса, оглушенного горем, ни собственной боли, разрывающей его сердце.

На то, что стало с его единственной дочерью, он просто не мог заставить себя смотреть.

Он, как и многие, всё еще не хотел верить.

Шаги Темного Князя звучали преступно-оглушающе в пустующих коридорах академии. Будто специально никто не попадался ему навстречу, учебное заведение, находящееся сейчас в разрухе и опустошении, словно скорбело вместе с его хозяином.

Единственным, кто возник у него на пути, стал огромный орк, встретившийся на пороге святилища.

Но и он, с болью во взгляде и глубоким почтительным поклоном, посторонился, пропуская кицунэ. И только вслед начертал в воздухе рукой знак, характерный для его племени — так провожали в последний путь павших в бою воинов.

О том, что сделала Лесинья Сомелье, знали уже если не все, то многие.

Несмотря на ужас произошедшее и массовое бегство, слухи распространялись неприлично быстро.

Но Князю до них не было никакого дела. Войдя в собственный храм, украшенный по случаю черными розами, перевитыми серебристыми лентами, он бережно уложил мертвую девушку на стоящий посреди огромного помещения алтарь. Заботливо расправил складки на сорочке, поправил спутанные волосы… и что есть силы впился пальцами в каменный край источника его же силы.