Его любимая зараза (СИ)

— Очень смешно, — огрызнулась я, оглядывая лес вокруг…

Такой чистый, спокойный и зеленый лес. Огромные стволы деревьев, как и раньше, тянулись к безоблачному небу. В пушистых кронах негромко чирикали птицы, а нередкая в этих местах живность шевелила пушистые кустарники. Темной травы, сочной и влажной из-за отсутствия солнца, явно не касалась нога человека и не человека, а рубиновые и фиолетовый гроздья несобранных ягод клонили к земле нетронутые ветки.

И, главное, ни одно, даже самого малейшего, клочка туманной белой гадости!

— Аттанхэш не покидал пределов замка сегодня, — сухо закончил Темнейший. — Ты ушла одна.

— Это бред какой-то, — мысли в голове скакали веселее темноэльфийских тройняшек. Чтобы как-то вернуть память, я вцепилась пальцами в переносицу. — Не может этого быть!

— Что? — удивленно воззрилась я на кицунэ. И не сразу поняла, от чего вдруг взгляд его окаменел, а на лице заходили желваки. Все девять хвостов взметнулись разом, и только тогда я догадалась посмотреть на свою правую руку.

А на ней, выпав из рукава рубашки, красовался невесть откуда взявшийся широкий браслет с россыпью крупных, белых с прожилками, камней неправильной формы.

— Нет! — шуганувшись, я, поскользнувшись на траве, и плюхнулась прямо на пятую точку. — Нет, нет, нет, нет! Этого быть не может!

Но могло. И, как бы я не вопила, проклятая побрякушка никуда не делась. Более того, не смотря на все мои старания, она не желала сниматься с моего запястья! Я перепробовала всё: и сорвать ее пыталась, и расстегнуть, и стянуть и даже расколдовать. Но даже мой дар оказался бесполезен против цацки из набора, который, похоже, прилип ко мне навечно!

И я, блин, не знаю, за какие заслуги и грехи!

А знаете, что было хуже всего?

Правильно, повторение пройденной, поганой от слова «трындец», истории, в которой я опять казалась главной подозреваемой, а родоначальник всех моих бед стоял, как безмолвный, равнодушный памятник самому себе!

Чувствуя, что это уже всё, край крайний, вполне бодро подскочив, я от души залепила звонкую пощечину Его Темнейшеству:

— Это всё ты виноват!

А глаза жгли обидные слезы.

Мне показалось, что я была рада его видеть и, даже вроде готова была простить?

Так вот… мне действительно показалось!

— Не смей, — шугнулась я назад, но не рассчитала расстояние и крепко приложилась спиной о ствол многовековой ели. Вспотевшие, покрытые холодным потом ладони сжимались и разжимались, а меня трясло, будто мокрого щенка, вышвырнутого отбитым садистом на лютый крещенский мороз. — Не подходи ко мне!

— Тихо, — низким, спокойным голосом произнес Князь, медленно поднимая руки ладонями вверх, словно пытаясь показать, что он не причинит мне вреда. — Успокойся, прошу. Все не так, как ты думаешь.